Он резко отодвинулся, сердце молодой женщины сжалось от боли. Как она могла забыть, что он женат?! Их любовь была обречена с самого начала, и Дайрмид это прекрасно знал. Неужели его плотское влечение к ней оказалось таким сильным?

– Я все понимаю, – прошептала Микаэла, стараясь не встречаться с ним взглядом. – Вами овладела похоть, но порыв прошел… Я позволила себе забыться – простите меня.

Она хотела уйти, но горец, хрипло охнув, повернул ее к себе и снова заключил в объятия.

– Милая моя Микейла, – прошептал он, – ты ничего не поняла!

– Отчего же? – Микаэла надменно пожала плечами. – Все очень просто. Это называется «голос плоти»…

– Неправда, – выдохнул Дайрмид. – Нас связывает нечто большее, гораздо большее… И это меня пугает.

– А меня нет! – воскликнула Микаэла, внезапно разозлившись. – Меня пугает морская пучина, зыбкая палуба корабля под ногами, мрачные обрывы и пропасти, но своих чувств я не боюсь! – Она спрятала лицо у него на груди и, решившись, еле слышно добавила с замирающим от ужаса и надежды сердцем: – Я люблю тебя, Дайрмид Кемпбелл!

Он молчал, и молодая женщина упала духом – неужели она ошиблась, и никакие взаимные чувства не смогут их с Дайрмидом приблизить друг к другу?

– Слишком многое нас разделяет, – наконец негромко произнес он.

– Например, твоя… жена? – запнувшись, спросила Микаэла. Произнести ненавистное слово стоило ей немалого труда – ее вдруг охватила злость к этой разлучнице, поймавшей когда-то Дайрмида в свои сети.

– Ах, Микейла, Микейла! – с нежностью сказал горец. Его рука скользнула по ее щеке и приподняла голову Микаэлы за подбородок. – Ты не представляешь себе, как ты мне дорога! Я не могу навлечь на тебя позор, сделав своей любовницей, понимаешь? Для этого ты слишком прекрасна! – Он снова отстранился от нее и добавил, глядя ей в глаза: – Нам не суждено быть вместе, дорогая, пойми это и смирись. А я обещаю впредь держать в узде свои чувства и ничем не нарушать твоего покоя.

Онемев от обиды и горя, Микаэла стояла перед ним, и столько боли было в ее глазах, что Дайрмид отвел взгляд. Он понимал, как глубоко ранили эти суровые слова ее любящую душу, но ничего не мог поделать – судьба обрекла его на одиночество.

– Скоро рассвет, – продолжал он, берясь за щеколду, – тебе надо хоть немного поспать, а у меня еще осталось одно дело. Я собираюсь посмотреть, что привезли Ранальду его друзья-контрабандисты.

Когда он открыл дверь, Микаэла чуть слышно позвала:

– Дайрмид…

Не поворачиваясь к ней, горец остановился на пороге.

– Я люблю тебя, – прошептала она, – и буду любить до конца своих дней…

Не глядя на нее, Дайрмид кивнул и вышел.

Ей приснился Ибрагим. Одетый в свою серо-красную докторскую мантию, он вел Микаэлу сквозь густой дремучий лес, рассуждая об анатомическом строении сердца и о влиянии планет на людские судьбы. Она внимательно слушала, а потом поцеловала его в сухую старческую щеку, благодаря за дружбу и бесценные советы, как часто делала в Италии, пока он был жив.

Когда они вышли на опушку, Ибрагим остановился, обнял Микаэлу и сказал, что идти дальше не может. Она снова поцеловала его, обернулась и с ужасом увидела, что стоит на самом краю утеса, нависшего над бездной. «Ничего не бойся, родная, все будет хорошо!» – проговорил Ибрагим и вдруг толкнул ее вперед. Она с криком устремилась вниз, но внезапно какая-то неведомая сила подхватила ее, не давая упасть, и Микаэла, раскинув руки, взмыла над бездной, как птица…

18

– Да это же не расщелина, а пещера! – ахнул Мунго, заглянув в темный провал у основания утеса.