И сказал король Авшалому:

– Нет, сын мой. Мы не пойдём все, чтобы не быть тебе в тягость.

И очень упрашивал он его, но тот не захотел идти и благословил его.

И сказал Авшалом:

– Если не ты, то пусть пойдёт с нами, прошу, Амнон, брат мой.

И сказал ему король:

– Для чего ему идти с тобой?

Но Авшалом упросил его, и отпустил он с ним Амнона и своих сыновей.

Неожиданно для всех в Баал-Хацор не поехала Мааха, сказав, что не хочет мешать молодым веселиться. Сыновья короля, родившиеся в Городе Давида, были ещё маленькими и с завистью провожали шестерых «хевронцев», которым слуги запрягали в дорогу самых спокойных из королевских мулов.

Праздник получился на славу. При свете луны слуги Авшалома обносили гостей вином и водой из горного ручья, пели им величальные песни. На вертелах шипела баранина, сыновья Давида веселились. Младшие, Шфатья и Итреам, впервые сидели у ночного костра вместе со взрослыми.

Амнон с кружкой молодого вина возлежал поблизости от углей, на которых поджаривалось мясо. Он съел уже не один кусок, а всё не мог оторвать взгляда от баранины, смотрел, как она из ярко-розовой делается серой, как темнеет на ней корочка, запекаясь по краям, как ловко повар-гешурянин приподнимает на бронзовой лопатке сочные ломти и те, что готовы, стряхивает в подставленную рабом глиняную тарелку. С шипением капал в костёр жир, гремели барабанчики, певцы из Гешура высокими голосами затягивали песни горцев и рыбаков.

Заглядевшись на повара, Амнон не обратил внимания на появившихся рядом запыхавшихся отроков. Только что они освежёвывали неподалёку баранью тушу и держали в руках перепачканные потрохами и кровью ножи.

И приказал Авшалом отрокам своим:

– Поразите Амнона. Это я приказал вам. Мужайтесь и будьте храбры.

И поступили отроки Авшалома с Амноном, как приказал Авшалом.

И поднялись все королевские сыновья, сели каждый на мула своего и бежали.

Бешено скакали мулы к Городу Давида, но всё равно их опередил слух, будто все королевские сыновья зарезаны на празднике у Авшалома. И встал король, и разодрал одежды свои, и лёг на землю. И все слуги его стояли в разодранных одеждах.

И обратился Давид к Богу:

Только сейчас спохватились, что не отправили погоню за убийцей, но было поздно: Авшалом уже скрылся где-то в Гешуре.

И вошли сыновья короля, и подняли вопль, и плакали. Также и король, и все его слуги плакали плачем весьма великим.

***

К Ашхуру бен-Хэцро, главе старейшин селения Текоа, прибыл гонец от Иоава бен-Цруи с приглашением приехать к нему в Город Давида. Ашхур удивился, но потом подумал: «Что ж, мы с Иоавом одни из самых старых воинов, нам есть о чём поговорить». Через три дня оба сидели перед домом Иоава и беседовали. Холостяцкий дом командующего, а особенно двор и помещения, где жили слуги, были усыпаны обломками камней, обглоданными костями; где попало валялись топоры и мотыги.

У входа в дом широко раскинуло ветви фисташковое дерево с красноватой перистой листвой, дававшей и в самые тяжёлые дни лета тень и прохладу. Из-за фисташкового дерева Иоав и выбрал это место, когда делили землю в завоёванном Ивусе. Пятый месяц, называемый ещё месяцем Подрезания лозы, выдался особенно жарким, и Иоав проводил больше времени под своим фисташковым деревом, чем в доме.

Раб принёс лепёшки и маслины, постоял, делая вид, будто ожидает приказаний, и пошёл к дому, где в тени под стеной лежал другой раб-ивусей.

– Дошли ещё только до войны с Аммоном, – сообщил первый.– Можно подремать.

Действительно, Иоав бен-Цруя с гостем вспоминали поход за Иордан.

– Помнишь, как они удирали к себе в Раббу? – толкнул Иоав гостя плечом.

– Побросали колесницы, палатки, всё оружие, – смеялся, оглаживая бороду, Ашхур бен-Хэцро.