|
Отложив в сторону пряжу, она хотела было подняться и пойти к колодцу попить холодной воды, но услышала скрип песка под ногами и громкие голоса. Тут же выход из комнаты загородила фигура командующего армией. Она знала, что все в Земле Израиля называют его Рыжим. Ни для кого, кроме Давида, Божьего помазанника, у Рыжего не было доброго слова, он вечно ругался и пускал в ход кулаки. Солдаты верили, будто кожаные ножны Иоава смазаны изнутри смесью овечьего жира со змеиной кровью, и меч вылетает из них по окрику Рыжего прямо ему в руку.
– Вот она, – сказал Ашхур бен-Хэцро за спиной у Иоава. – Прикажи ей состариться лет на тридцать, и… – Ты мне больше не нужен, – прервал его командующий. Послышались шаги уходящих воинов, и в доме остались только вдова лекаря и Иоав бен-Цруя. Не поднимая глаз, она знала, что Рыжий в упор разглядывает её. Что ему нужно, зачем приехал в Текоа? Почему, войдя, кинул на землю целый ворох рубах, платков, поясов, бус? – Ты поможешь мне, – объявил Иоав. Он грузно опустился на пол рядом с вдовой и заговорил так, будто был её соседом, заглянувшим по какому-то пустяку. – Ты когда-нибудь видела Красавчика? Так у нас солдаты прозвали сына Давида. – Авшалома? Конечно, видела, – засмеялась она. – Где? Расскажи. – Авшалом бен Давид заезжал к нам в Текоа. Колесница сияет, лошади в красной сбруе, впереди бегут скороходы – человек, может, пятьдесят. Всё наше селение сбежалось смотреть – дети, взрослые. Он хорошо так поговорил с людьми, потом пошёл с нашими старейшинами принести жертвы. – А через месяц ножом по горлу брата – чик! – и сбежал за Кинерет. Ладно. Я хочу, чтобы ты помогла Давиду. – Я? Чтобы помогла королю? – Ты, – подтвердил Иоав. – Давай-ка примерь рубахи, я посмотрю, какая тебе подойдёт. Она поднялась, поворошила одежду и рассмеялась – Иоав, я, конечно, не молодая девушка, но эти наряды – для старухи. И думаешь, в такой рубахе я смогу понравиться королю? – Понравиться? Кто тебя просит ему нравиться! Надень-ка вон ту серую рубаху и костяные бусы. Пока вдова переодевалась у него за спиной, Иоав рассказывал ей, как Бог бережёт своего помазанника, как не берут его ни стрела, ни камень. Вдова появилась перед ним улыбающаяся, красивая, руки Рыжего сами потянулись к женщине. – Ты зачем приехал? – рассмеялась она.– Мне одеваться или раздеваться? Иоав неохотно выпустил её из объятий. Вдова сходила за водой и налила гостю и себе. Не сводя с неё глаз, Иоав выхлебал воду и протянул чашку вновь. Напившись, он отёр руками бороду, подумал и начал: – Король обещал наказать смертью всякого, кто заговорит с ним об Авшаломе. Вдова выразительно посмотрела на Рыжего. – Но ты и не должна говорить с ним о Красавчике. Притворись скорбящей и надень траурную одежду. Елеем не умащайся, будь, как женщина, много дней скорбящая по умершему. И войди к королю, и скажи ему такое слово <…> И вложил Иоав слова те в уста её. В первый день нового месяца в воротах Мулов король Давид принимал жалобщиков со всей Земли Израиля и вершил суд. За стеной, пересекавшей склон горы Мориа, начиналась земля ивусея Арваны, занятая под гумно. На вершине гора оголилась, открыв место, священное для всех племён Кнаана. Они приносили здесь жертвы, веря, что именно отсюда Господь взял землю, чтобы вылепить из неё первого человека. Король Давид восседал в каменном кресле. Он был без оружия, из всех знаков высшей власти виднелся только венец поверх уже седых кудрей. Рубаха из козьей шерсти, прошитая серебряными нитями, сверкала даже в тени. Толпа жалась поближе к стене, чтобы посмотреть на короля и его Героев, послушать чужие истории и попереживать за тех, кому Давид присудит наказание, или порадовать за тех, кому – награду. |
