Оркестр из десяти музыкантов с жаром исполнял песню, бывшую у всех на слуху целый год. Перед каждым музыкантом стояла большая кружка, но вместо денег там было налито вино, и всем прохожим предлагалось добавить туда часть своей выпивки. Представив себе, какой должна быть на вкус эта постоянно меняющаяся адская смесь, я сморщился от отвращения.

   Рядом с музыкантами кружились десятка два танцоров. Время от времени один из них срывал с себя какой-нибудь предмет одежды. Кое-кто уже успел раздеться донага.

   — Что они будут делать минут через двадцать? — полюбопытствовала Маран. — К тому времени все останутся голыми, как новорожденные.

   — Наверное, снова оденутся, а затем начнут все сначала, — предположил я.

   — А может быть, найдут себе более приятное времяпрепровождение, чем танцы, — высказала догадку Амиэль.

   Я поймал себя на том, что улыбаюсь как идиот, хотя на то не было абсолютно никаких причин. По всему моему телу разлилось приятное тепло, ночь наполнилась восхитительными запахами. Нас окружали замечательные люди, независимо от того, были они бедные или богатые, красивые или уродливые. Посмотрев на Амиэль и Маран, я понял, что двух таких прекрасных женщин не сыскать во всей Нумантии, да мне они и не нужны. Все вокруг было мягким, нежным, приятным. От всех моих забот, от тревоги по поводу Майсира не осталось и следа. Мой рассудок оставался ясным, незатуманенным, но в настоящий момент меня волновало только то, чтобы это мгновение, когда все дозволено и никто не желает ближнему зла, тянулось бесконечно долго.

   Поймав взгляд улыбающейся Амиэль, я понял, что она думает о том же самом.

   Маран стиснула меня в своих объятиях.

   — По-моему, — тихо произнесла она, — в этом снадобье было еще что-то.

   Почувствовав голод, мы отыскали ряды лотков и попытались установить, у кого самые вкусные диловы. Остановив свой выбор на одной торговке, мы дождались, когда она снимет с жаровни три нарумяненные колбаски и вставит их в булочки непристойного вида. Полив диловы острым белым соусом, торговка торжественно вручила их нам.

   Рядом продавали напитки. Ни Амиэль, ни Маран не хотели вина, поэтому мы купили три бокала с фруктовым пуншем и, отыскав укромный уголок, уселись на каменном парапете.

   Маран вытащила колбаску из кренделя.

   — Я всегда начинаю так, — сказала она, высовывая язык и слизывая соус.

   Не отрывая от меня взгляда, она принялась водить языком по толстой красной колбаске.

   — А я предпочитаю сразу переходить к делу, — заявила Амиэль, с хрустом кусая колбаску и булочку.

   — Ох! — шутливо воскликнул я. — Куда запропастилась чувственность!

   — Никуда.

   Амиэль слизнула соус, вытянула язык, показывая его мне, а затем спрятала.

   — Просто одни предпочитают делать это до, а другие после, — пояснила она.

   Почувствовав, как ожил и зашевелился мой член, я сосредоточился на своей колбаске. Мы находились на площади, в центре которой росли деревья. Почки еще не распустились, но все вокруг уже было наполнено благоуханием. Неподалеку уличный чародей поставил свой лоток, и вокруг него быстро собралась внушительная толпа.

   — Идите сюда, идите сюда, — стал зазывать чародей. — Позвольте перенести вас из этого времени, из этого места. Позвольте показать красоты и ужасы другого государства, королевства зла Майсира.

   Он взмахнул волшебной палочкой, и из ее кончика вырвался сноп красного пламени, погасший, не успев долететь до земли.