Я начал с той ночи, когда император предложил мне проникнуть в крепость Чардин Шера, разлить там некое снадобье и произнести магические слова, чтобы вызвать из подземной адской геенны страшного демона.

   Тенедос сказал, что заклятие сработает, только если близкий ему человек по собственной воле совершит поступок, за который ему, скорее всего, придется заплатить своей жизнью. Разумеется, Тенедос имел в виду меня, и я, естественно, согласился.

   Но это было еще не все. Тенедос сказал, что эта «сила» — я был уверен, что он говорил о чудовище, восставшем из-под горы, — потребует также другую плату. Я явственно услышал его слова: «Не спрашивай, какую цену нам придется заплатить, — она просто ужасна. К счастью, расплачиваться нам придется нескоро».

   Плата. Жертва. Эти слова неотвязно лезли мне в голову. Меня передернуло от ужаса. В мыслях я изменил стране, которой служил.

   Нет, напомнил я себе, ведь первую клятву верности, освещенную поколениями доблестных предков, я принес Нумантии. Да, потом я присягнул императору Тенедосу. Ну и пусть. Значит, я изменил только ему.

   Я снова вернулся к вопросам Йонга.

   ПочемуТенедос тянул так долго, прежде чем сотворить заклятие, превратившее лес под Дабормидой в армию душителей? Почему он выжидал, а тем временем полки тяжелой кавалерии и разведчики Йонга бесполезно проливали свою кровь, снова и снова атакуя позиции каллианцев?

   А что, еслиэтозаклятие также имело свою цену? Выраженную не в золоте и в поклонении, а в крови? Ну конечно же, с отвращением подумал я. Чем еще может рассчитываться за свои долги человек, во всеуслышание провозглашающий себя верным слугой Сайонджи-Разрушительницы?

   Я вспомнил разговор, состоявшийся у меня в Полиситтарии с ученым-прорицателем Аримонди Хами в его тюремной камере. Я отчетливо услышал его голос. Хами, бывший близким другом Микаэла Янтлуса, придворного чародея Чардин Шера, спросил, как, по-моему, сможет ли один человек заплатить такую высокую цену за вызов демона, уничтожившего Янтлуса, Шера и крепость на вершине горы, в которой они укрывались.

   Я также вспомнил, что, когда попытался заговорить с императором о предположении Хами, тот запретил мне упоминать эту тему. Да,былацена, которую Тенедос не мог обсуждать, по крайней мере, с человеком, считавшим его своим другом.

   Цена... Я вспомнил, как беспокоился император, пытаясь оттянуть начало войны, а затем неизвестно откуда на Гермонассу обрушилась эпидемия чумы, забрала полмиллионажизней и исчезла так же странно, как и появилась.

   Кровь. Может ли кровь — много крови — насытить демона, заставить его делать то, что просит у него вызвавший его человек? Не в этом ли состоит величайшая тайна Лейша Тенедоса, которую он узнал во время своих дальних странствий, изучая черную магию?

   Если его заклятия требуют крови, следует ли из этого, что император готов ради победы пожертвовать всем, в том числе и своей армией, чтобы напоить кровью огромного демона, восставшего из-под горы? Или чтобы напоить саму Сайонджи?

   Неужели император должен постоянно приносить кровавые жертвы Разрушительнице, чтобы поддерживать свою власть, как магическую, так и земную?

   Я вспомнил, что говорил мне Йонг, после того как Тенедос отверг наше предложение освободить майсирских крестьян.

   Но почему же, в таком случае, одна катастрофа сменяет другую? Разве после стольких кровавых побоищ, после смерти и разрушений, принесенных в Майсир, богиня недовольна своим преданным слугой?

   И снова из памяти всплыл голос Йонга, утверждавшего, что, когда Тенедос отказался освободить крестьян, натравив их на бывших господ, Сайонджи отвернулась от него.