Безвыходные ситуации требуют решительных мер, не так ли? Но зато они порождают величие.

   Они порождают богов!

   Лицо императора озарилось внутренним светом; казалось, время повернулось вспять и он снова стал таким, каким я впервые встретил его много лет назад в Сулемском ущелье.

   Но теперь в глазах Тенедоса пылало пламя безумия. Он воздел к небу руки, скрепляя свой страшный союз.

   Встав со стула, я протянул ему руку, и Тенедос шагнул ко мне.

   Я нанес ему всего один удар, со всей силы, в подбородок. Не издав ни звука, император упал на пол.

   Убедившись, что он потерял сознание, я порылся в ящиках шкафчика с колдовским снаряжением и нашел прочный шнурок. Связав Тенедоса по рукам и ногам, я заткнул ему рот и завязал глаза, а затем спрятал его в дальний угол шатра, в его личные спальные покои, завалив сверху одеялами. Все это время я беззвучно рыдал, и горячие слезы слепили мой взор.

   Я бросил в пылающую жаровню книги и свитки, и пламя пожрало все знания о темных силах, которые Тенедос собрал с таким трудом. Затем в огонь отправились травы и колдовские принадлежности. Выведенный красным мелом символ я тер до тех пор, пока от него не осталось и следа.

   Увидев флакон, я откупорил его и снова ощутил резкий запах снадобья, использованного мной в замке Чар-дин Шера. Убрав флакон в сумку, я вышел из шатра.

   Подбежав к своей лошади, я вскочил в седло и пустил ее галопом. Где-то в серых предрассветных сумерках я откупорил флакон и отшвырнул его так далеко, как только смог.

   Капитал Балк ждал меня у моего шатра.

   — Поднимай горнистов, — приказал я. — Пусть трубят атаку!

   Мы рысью двинулись вперед под звуки горнов, поющих звонкую песнь смерти. Загремели барабаны, и пехотинцы, ждавшие в окопах, согнувшись в три погибели, с громкими торжествующими криками распрямились во весь рост.

   Я отдал команду, горны протрубили новый сигнал, и мы перешли на галоп. На острие атаки неслись мои Красные Уланы, а за ними все то, что осталось от некогда гордой нумантийской конницы, не так давно перешедшей границу. Теперь копье со стальным наконечником было нацелено в самое сердце Майсира.

   Утренний ветерок трепал знамена Нумантии, и громовой топот конских копыт заглушал бой барабанов.

   Я оглянулся назад, и мой взор затуманили слезы: великая нумантийская армия, которой я посвятил всю свою жизнь, созданная моими руками, шла вперед, неудержимая, грозная, в свой последний бой.

   Я дал волю кипящей ярости.

   Мы рассекли строй майсирцев, словно у нас на пути никого не было, и понеслись дальше, к центру позиций. Перед нами возникали солдаты, но тотчас же с криками падали под ударами наших сабель, и мы летели вперед, сея смерть на своем пути.

   У меня мелькнула глупая мысль, что, возможно, победа будет за нами, майсирцы вот-вот дрогнут и обратятся в бегство. Мы прорвали вторую и третью линии обороны, и впереди показалась ставкакороля Байрана.

   Но тут нам во фланг нанесли удар элитные пехотные полки, накатывавшиеся волна за волной. Для этих бывалых ветеранов всадник был не внушающим ужас врагом, а легкой добычей. Подныривая под наши пики, солдаты поражали лошадей. Другие полки непоколебимо встали у нас на пути, и наш наступательный порыв выдохся. Бой превратился в водоворот рубящих, колющих, убивающих, умирающих.

   Я увидел перед собой, меньше чем в сотне ярдов, огромные, ярко раскрашенные шатры с реющими флагами. Там находился король. Я приказал уланам следовать за мной, и мы стали медленно продвигаться вперед, один кровавый фут за другим.

   Но тут из ниоткуда появились демоны.