|
Первые два дня ему приходилось часто останавливаться, чтобы утихла боль, вызванная тряской в седле, но на третий день он уже преспокойно скакал шесть часов без перерыва, и вид у него при этом был вполне довольный и беззаботный. Натаниэль, напротив, впал в весьма подавленное состояние, и нередко многие мили проезжал в молчании, уныло размышляя над своим положением. Он начинал жалеть, что уехал из Нью-Йорка, бросил работу, оставил родных и близких. Особенно Нат скучал по Аделине. Он думал о любимой с утра до вечера. Ее чудесный образ вставал у него перед глазами, когда на рассвете небо золотили первые лучи восходящего солнца. Когда прощальный свет заката покрывал облака на горизонте розовой вуалью, Нату вспоминалась ее нежная улыбка. В дуновении ветерка юноше чудилось теплое дыхание любимой. По ночам, глядя в бездонное звездное небо, Натаниэль вспоминал долгие часы, которые они с Аделиной провели вдвоем.
Но как бы ему ни хотелось, он не мог повернуть назад. Сокровище. Оно притягивало Натаниэля как магнит, заставляя крепче сжимать поводья и скакать на запад, оно уводило его все дальше и дальше от женщины его мечты. Натаниэль часто думал о золоте, прикидывал, сколько получит, когда дядя с ним поделится. Он несколько раз заводил с дядей разговор о сокровище, но Зик неизменно отвечал: — Ты его увидишь, когда мы приедем в Скалистые. Терпение, племянник, терпение. Легко сказать. Дней через пять мрачное настроение мало-помалу стало проходить. Чем дальше на запад, тем богаче становились флора и фауна прерии. Натаниэль без устали расспрашивал дядю о повадках разных животных и постоянно докучал Зику просьбами обучить его языку жестов. Со временем Натаниэль научился распознавать и изображать достаточное количество знаков и мог уже разговаривать с дядей без слов, одними жестами. Как-то раз, недели через полторы, когда они проезжали очередной холмистый участок прерии, Зик осадил лошадь: — Наш ужин! Натаниэль, собиравшийся жестами задать вопрос, поднял глаза… и замер в изумлении. — Ничего себе! — выдохнул он. — Вот они, племянник. Твои бизоны. Сотни, тысячи бизонов! Они заполняли прерию от края до края. Самцы достигали шести футов в холке, самки были чуть поменьше. Телята отличались еще меньшими размерами и рыжеватым оттенком шерсти. У бизонов были лохматые гривы и косматые бороды; их массивные лобастые головы венчали черные рога размахом в три фута. Натаниэль жадно глядел на бизонов. Он был поражен их видом и невероятными размерами стада — живое море бурых спин раскинулось до самого горизонта. Несколько бизонов повернули головы в их сторону, но не выказали ни малейшей тревоги. — Сейчас я покажу тебе, что такое острые ощущения, — пообещал дядя. — Оставь здесь вьючных лошадей и поезжай за мной. — Подняв карабин, Зик направил лошадь к стаду. — Ты же можешь стрелять отсюда, — заметил Нат. Он скакал слева от дяди. — Ясное дело, могу. Я просто не хочу. Где твой азарт, племянник? Подстрелить бизона на полном скаку — вот что по-настоящему весело! Натаниэль посмотрел на огромного бизона-самца, мохнатой горой возвышавшегося во главе стада. — Но это же опасно! — Не так уж и опасно, если соблюдать осторожность. Бизоны невероятно глупы. Этих недотеп легко окружить или согнать вниз с обрыва. Правда, если бизона разозлить, он свирепеет. Может покалечить лошадь и поднять тебя на рога. — Дядя, они на нас смотрят! — Мы далеко, а у бизонов плохое зрение. Они даже если и различают движущиеся объекты, не могут понять, что это. Натаниэль со смесью страха и возбуждения проверил карабин. — Для индейцев эти животные — опора существования. Дают им все необходимое для жизни, — заметил Зик. |
