|
— В Риме вот уже больше сотни лет нет императора, дорогая моя жена. Константин действительно был императором и носил пурпурное одеяние, а после него Магнус Максим переправился через пролив и сам попытался стать императором. Но он никогда более не вернулся в Британию, и одному Богу ведомо, что с ним случилось и где он погиб. А затем Амброзии Аврелиан поднял наш народ на борьбу с саксами, а после него был Утер; думаю, любой из них, как и я, мог бы назваться императором — но я предпочитаю быть Верховным королем Британии. Еще в детстве я читал кое что об истории Рима; там не раз случалось, что какой нибудь выскочка, заручившись поддержкой пары легионов, объявлял себя императором. Но чтобы стать императором в Британии, мало штандарта с орлом! Иначе Уриенс давно бы стал императором! Я отправил приглашение и ему — мне давно хочется повидаться с сестрой. Гвенвифар предпочла не отвечать на это замечание, — по крайней мере, впрямую. Она содрогнулась. — Мне бы не хотелось, чтоб на эту землю вновь пришла война… — И мне, — сказал Артур. — И я думаю, что всякий король предпочел бы мир. — А я бы не стала говорить об этом так уверенно. Кое кто из твоих людей только и твердит о прежних днях, когда шла непрерывная война с саксами. И они недовольны тем, что вынуждены жить в союзе с этими саксами, что бы там ни говорил епископ… — Не думаю, что им недостает войны, — с улыбкой ответил Артур. — Скорее уж они тоскуют по той поре, когда мы были молоды и нас связывали узы братства. Неужто ты никогда не грустишь по тем временам, жена моя? Гвенвифар почувствовала, что краснеет. Действительно, она с теплом вспоминала те дни, когда… когда Ланселет был ее поборником, и они любили… Христианской королеве не следовало предаваться подобным мыслям, но Гвенвифар ничего не могла с собою поделать. — Грущу, муж мой. Но, возможно, грусть эта вызвана, как ты и сказал, лишь тоской по собственной молодости… Я более не молода… — вздохнув, произнесла Гвенвифар. Артур взял ее за руку. — Для меня ты все так же прекрасна, как и в день нашей свадьбы, моя ненаглядная. Гвенвифар почувствовала, что он говорит правду. Но она постаралась взять себя в руки.» Я уже немолода, — подумала она, — и мне не следует вспоминать о днях, молодости и жалеть о них — ведь тогда я была грешницей и прелюбодейкой. Теперь же я покаялась и примирилась с Господом, и даже Артур получил отпущение своего греха, совершенного с Моргейной «. Гвенвифар заставила себя мыслить рассудительно, как и надлежит королеве Британии. — Значит, в эту Пятидесятницу у нас будет больше гостей, чем обычно. Мне нужно будет посоветоваться с Кэем и сэром Луканом, как их всех разместить и как устроить пир. А Боре приедет из Малой Британии? — Приедет, если сможет, — сказал Артур. — Хотя в начале этой недели Ланселет прислал мне письмо, в котором просит позволения отправиться на помощь брату своему Борсу, ибо тот оказался в осаде. Я велел ему ехать сюда — возможно, нам всем придется выступать в поход… Теперь, после кончины Пелинора, Ланселет стал королем по праву мужа Элейны и будет оставаться им до тех пор, пока их сын не вступит в пору зрелости. Еще приедут Агравейн, и Моргауза, и Уриенс — или, может, кто нибудь из его сыновей. Для своих лет Уриенс превосходно сохранился, но и он не бессмертен. Его старший сын довольно глуп, но Акколон — один из моих старых соратников, и Уриенс велел Моргейне наставлять его. — Мне это кажется не правильным, — сказала Гвенвифар. — Апостол сказал, что женщины должны подчиняться своим мужьям, а Моргауза по прежнему правит в Лотиане, да и Моргейну нельзя счесть простой помощницей своего короля. — Не забывай, госпожа моя, — сказал Артур, — что я происхожу из королевского рода Авалона. |
