Около сотни, возможно чуть больше.

В течение многих лет нищие вытеснялись к границам королевства, так как не были призваны властителями, чтобы сражаться в местах прорыва Темных Троп. Мертвецы, которых отвергла даже Харония, приходили сюда, в это поместье, в ожидании медленного разложения. Целыми днями они бродили по коридорам, покуда их еще держали ноги, и небольшими группами собирались вокруг жаровни, где тлели угли забвения.

Дурман погружал их отяжелевшее сознание в сновидения — недолгие минуты экстаза в дымке прошлого. Невзирая на опасность, которой они себя подвергали, те, у кого еще хватало сил стоять, по утрам собирались в вестибюле, ожидая приезда чародеев-целителей. Словно свора оголодавших псов, они рычали, царапались, кусались, чтобы первыми схватить на лету черные жемчужины, которые те швыряли горстями, проезжая по улице. Этот ритуал отмечал размеренный ритм жизни в поместье, так было везде, где собирались нищие.

Сорк по-отечески следил за этим сборищем горемык. При жизни он был одним из самых влиятельных работорговцев Берега Аспидов и явно хотел продолжить свое дело в королевстве мертвых. Он бежал от облав, устраиваемых властителями, и устроился в это поместье, где намеревался применить свой опыт, чтобы заслужить благосклонность чародеев-целителей.

Пока что ему прекрасно подходил этот маленький мирок. Небольшого роста, сухощавый, с живыми глазами и низким голосом, он мерил шагами коридоры подвластной ему территории с той же энергией, какая двигала им, когда он командовал своей грозной флотилией в Эбеновом море. Его постоянно сопровождала горстка прислужников, в чьи обязанности входило заставлять местных обитателей подчиняться его власти.

— Ну же, вставайте! — бушевал он в этот момент. — Ты, вставай! И ты, вон там, поднимайся! Детки, давайте поприветствуем чародеев-целителей.

— Ну же, — повторял он, хлопая в ладоши. — Сейчас начнут падать жемчужины, мне нужны руки!

Он на мгновение замер перед нищим с пустыми глазами, протягивавшим багровые культяпки.

— Ну конечно, этого достаточно! Давай ступай вниз вместе с остальными!

Ни одна комната, ни один коридор не избежали урагана. Там, где бывший работорговец появлялся, обрывки дыма, застилавшие пол, отлетали к стенам, обнажая разлагающиеся тела. Каждый раз Сорк разочарованно восклицал:

— Нет, еще один! Давайте, вон его! Быстрее, убирайте, вон отсюда мертвых, вон!

Наконец, когда он счел толпу, собравшуюся на первом этаже, достаточно внушительной, он соблаговолил остановиться — к большому облегчению своих измотанных прислужников; он тут же устроился на верхней площадке мраморной лестницы, возвышавшейся над холлом. С царственной медлительностью он уселся на свой трон — старое кресло из потрескавшейся скрипучей древесины. Затем, требуя тишины, он ударил о землю зажатой в правой руке тростью.

— Тише, мои маленькие, тише… Ничего не слышно.

Через зияющие дыры, когда-то бывшие окнами, доносился характерный шум кортежа чародеев-целителей.

— Вот они, дорогие дети, вот они! — в экстазе воскликнул Сорк. — Выше руки! Будьте восхитительно жалки, мои прелестные! Ну же, толкайтесь, подпрыгивайте! Выше культяпки!

Подбадривания хозяина сотрясали толпу нищих, и они в едином порыве ринулись к окнам.

— Да! Вот так! Давайте, царапайте, топчите! Чтобы они чувствовали, как вы этого хотите! — ревел Сорк.

В возбуждении он вскочил с кресла. Опьяненный хаосом, царившим в холле, он выступал перед своим войском, хлеща воздух тростью как дирижерской палочкой.

Кортеж остановился на улице, и на короткое мгновение в рядах нищих воцарилось молчание.

Кортеж состоял из пяти карет черного дерева, запряженных изнуренными лошадьми с шерстью цвета оникса.