На следующий день Тенедос вызвал меня.

— Помнишь, как я сказал, что поздравления от твоего домициуса были только началом? — он протянул пачку депеш. — Это специальные распоряжения, полученные по гелиографу. Нас с тобой, моих помощников, а также некоторых воинов, сопровождавших нас в походе из Сайаны, волею Совета Десяти вызывают в Никею для полного отчета о «трагических событиях и злонамеренных действиях, предпринятых варварами Спорных Земель».

Мы должны ожидать прибытия пакетбота «Таулер», который будет отправлен через несколько дней, — продолжал он, сверившись с текстом депеши. — А тем временем нам предписывается отдыхать и в полной мере наслаждаться удобствами, предоставляемыми нам градоправителями Ренана по указанию свыше.

Затем мы отправляемся в Никею, где будем ожидать аудиенции у Совета Десяти, — он поднял голову и взглянул на меня. — Там-то все и начнется, друг мой. Они полагали, будто посылают меня в изгнание, а возможно, и обрекают на смерть, но Сайонджи рассудила иначе. Теперь они будут вынуждены выслушать меня и понять, что настало время перемен.

Говорю тебе, Дамастес — никто из погибших вместе с нами не умер напрасно, если это приблизит великое возрождение, о котором я мечтаю!

Тенедос встал и принялся возбужденно расхаживать взад-вперед.

— Да, я чувствую это! Это начало!

Я произнес какие-то вежливые слова, однако не ощущал внутреннего подъема. Но если Лейш Тенедос, Провидец Тенедос хочет, чтобы я сопровождал его в Никею... что ж, это место не хуже любого другого. Почему бы и нет? Может быть, вдали от гор лед в моей душе все-таки растает?

Это случилось гораздо раньше.

В тот вечер мы с Жакобой гуляли в саду. Было холодно, и мы оба надели теплые плащи. Молчаливо шагая бок о бок, мы вскоре вошли под сень огромного дерева. Хотя наступил Период Бурь, огромные разноцветные листья все еще льнули к ветвям. В нескольких ярдах от нас стояла скульптура — одна из множества украшавших окрестные сады. Сначала я не обратил на нее внимания.

Жакоба ловко вспрыгнула на толстую ветку, изгибавшуюся в трех футах над землей, и уселась там, так что ее глаза находились на одном уровне с моими.

Вечер был прохладным и ясным. Я смотрел на горы, на жуткие ледяные пики, отмечавшие границу Спорных Земель.

Внезапно они озарились призрачным светом, мерцающим как северное сияние, и вслед за этим кто-то обратился ко мне громоподобным голосом. Может быть, то был голос богини, а может быть, он принадлежал маленькой девочке.

"Мир есть смерть , — сказал он. — В мире нет ничего, кроме страданий и отчаянных попыток избежать возвращения к Колесу, или столь же безрассудного стремления к нему.

Если ты изберешь этот взгляд на мир, то такова будет и твоя жизнь , — продолжал голос. — Но неужели ты думаешь, будто капитан Меллет и его люди хотели умереть? Неужели они не желали жизни, тепла, любви и женских объятий?

Теперь Сайонджи забрала их, и девочку Эллори тоже. Может быть, она завладела и тобой?"

— Нет, — взволнованно ответил я, не отдавая себе отчета в том, что говорю вслух.

— Что? — удивленно спросила Жакоба.

— Извини, — сказал я, отвернувшись от гор и смерти, которую они олицетворяли.