— Да. Я часто думал о наших правителях в сходных выражениях.

— А как же Товиети? Как же Тхак?

— Если игнорировать противника, то его как бы не существует. Они правили Нумантией в течение многих поколений, руководствуясь этой политикой. Почему сейчас что-то должно измениться?

Тенедос все еще улыбался, но выражение его лица было совершенно серьезным. Я с трудом взял себя в руки. Что ж, очень хорошо. Что бы ни случилось, я останусь солдатом и продолжу службу. Политика — не мое дело.

— А какое отношение это имеет к моей болезни?

— Вернувшись сюда после завтрака с домициусом, я обдумал положение. Сейчас мне нужно время, чтобы отослать кое-какие сообщения на Север.

— Как вы сделали в тот раз, когда мы вернули кукол?

— Совершенно верно. Возможно, если я достаточно громко протрублю в рожок, то будет уже невозможно заглушить этот сигнал, когда мы явимся в Никею. Поэтому ровно час назад я послал в адрес Совета Десяти сообщение о твоей болезни. Я передал, что мы задержимся на неделю, и извинился за отсрочку. Разумеется, у меня и в мыслях не было уехать одному, поскольку ты обладаешь познаниями в важных военных вопросах, находящихся далеко за пределами моего понимания. Поэтому отплытие «Таулера» будет отложено на несколько дней.

Гнев постепенно стих, и я улыбнулся.

— Насколько сильно мне предстоит заболеть, пока вы будете разыгрывать свою партию?

— Боюсь, ты будешь прикован к постели.

Он протянул мне конверт.

— Однажды в Сайане ты упомянул о том, что тебе хотелось бы провести отпуск на борту одного из юрейских плавучих домов. К сожалению, сейчас не весна и не лето, но это вполне осуществимо.

— Могу я попросить вас об одной услуге, сэр?

— В этом нет необходимости, — ответил Тенедос. — Я уже отдал соответствующие распоряжения. Пожалуй, одну неделю я смогу обойтись без сладкого.

Он взглянул на свой живот, к которому начинала возвращаться прежняя округлость.

— Вчера вечером кто-то заметил, что я набираю вес. Я предпочел бы облик изможденного героя, но, видимо, ничего не поделаешь.

Я хочу, чтобы твое исчезновение осуществилось в течение ближайшего часа. У заднего входа будет ждать карета, которая отвезет тебя и Жакобу в «госпиталь».

Я отсалютовал и торопливо вышел из комнаты.

Жакоба уже была в курсе дела и упаковывала свои пожитки. Я заметил, что она открыла только один чемодан, и спросил, что находится в другом.

— Мои кухонные принадлежности, — ответила она.

— Эти два чемодана — все, что у тебя есть?

— Все, что я желаю иметь в настоящий момент. Когда придет время для других вещей, то думаю, я узнаю об этом. Но сейчас я предпочитаю путешествовать налегке.

Неделя, проведенная на борту плавучего дома, промелькнула как одно мгновение. Увы, мы не воспользовались многими услугами, предоставленными нам по милости Тенедоса. Роскошные обеды слишком часто съедались остывшими, лишь после того, как мы размыкали объятия. Поскольку Жакоба питала к алкоголю не больше пристрастия, чем я сам, дорогие вина так и остались нераспробованными. Мы почти не обращали внимания на зимнее великолепие озера, хотя команда каждый день перевозила нас с места на место.

В основном мы занимались любовью.