Остальная часть механизма была более прозаична, но не менее удивительна для меня. Маховики вращали два колеса, соединенные ременным приводом с другим, более крупным колесом, выпиравшим из кормы судна на уровне ватерлинии и снабженным гребными лопастями. Оно толкало корабль вперед и поворачивалось на длинных тросах, соединенных с рулями управления. Команды рулевым подавались голосом из навигационной рубки, а в случае шторма — шифрованной азбукой по сигнальному шнуру.

Корабельный казначей стоял на пристани, и я договорился о погрузке своих лошадей, отдав полдюжины из немногих оставшихся у меня серебряных монет, чтобы конюхи как следует позаботились о Лукане и Кролике. Потом мне вручили латунный жетон с номером моей каюты. Я распрощался с сопровождающим из лицея и поднялся на борт.

Каюта была опрятной, но маленькой, и располагалась на самой нижней палубе. Тем не менее, она обошлась недешево, в гораздо бо льшую сумму, чем мое будущее месячное жалованье. Поскольку все мои пожитки умещались в одной седельной скатке и четырех кожаных сумках, места было более чем достаточно.

Я вернулся на палубу и стал ждать отплытия. Неподалеку от причалов была устроена открытая купальня — длинные мостки спускались прямо в мутно-коричневую воду, и люди толпились на них. Некоторые вели себя очень целомудренно — я видел целую семью, члены которой с головы до ног были облачены в белые балахоны. Они пытались вымыться и одновременно сохранить благопристойный вид. Другие щеголяли в небрежно повязанных на чреслах набедренных повязках, но в основном люди купались в том виде, в каком они пришли в мир.

В толпе были бедные и богатые, купцы и воры. Я вспомнил старую пословицу о том, что в голом виде все равны. Глядя на некоторых купальщиков, трудно было не признать, что первые люди, сделавшие одежды из листьев и травы, оказали своим потомкам добрую услугу.

Впрочем, были и исключения. Я заметил юную девушку, совершенно обнаженную, если не считать тонкой серебряной цепочки вокруг талии, с улыбкой смотревшую на меня. Я подмигнул ей, она поманила меня к себе. Я со вздохом развел руками, как раз в тот момент, когда раздался гудок. Причальные трапы втянулись на борт, и мы медленно отошли от берега.

«Таулер» оказался достоин своей горделивой внешности: мы помчались к Югу с такой скоростью, словно демоны гнались за нами. Первые несколько дней тянулись дольше всего. Судно осторожно лавировало, проходя по огромной дельте, впадавшей в море сотнями крупных и мелких устьев. На реке попадались острова, едва умещавшие на себе несколько чахлых кустиков; другие казались мне размером с провинцию Симабу. Все крупные острова были густо заселены, и я с содроганием подумал о том, где могут укрыться их обитатели в случае наводнения. Ответ на этот вопрос был настолько очевидным, что я решил размышлять о чем-нибудь более веселом.

Выйдя из дельты, мы смогли двигаться быстрее. Коричневые воды великой реки, впадающей в море, простирались от горизонта до горизонта. Вокруг было много других судов, от маленьких яликов и рыбачьих баркасов до ветхих барж, служивших домом для целых семейных кланов. Попадались также торговые корабли и пакетботы вроде «Таулера», обменивавшиеся с нами приветственными гудками.

Я спускался в свою каюту только для сна. Все остальное время я находился на палубе, восхищаясь огромной и прекрасной страной Нумантией, которой я поклялся служить.

Пассажиры, путешествовавшие вместе со мной, принадлежали в основном к обеспеченному классу, поэтому я держался особняком. Несколько раз мужчины предлагали угостить меня выпивкой, на что я соглашался с радостью, так как заключил тайную договоренность с барменом: что бы я ни заказывал, мне будут подавать бокал кипяченой воды с кубиками льда и дольками лимона.