Как я и ожидал, у меня было мало друзей. Большинство рассказов молодых людей, впервые оказавшихся далеко от дома, сводится к безудержной браваде и историям о своих любовных похождениях. Я не был расположен к беседам на эти темы, поэтому меня считали молчуном. Поскольку я был очень беден — пособие домициуса Рошанара едва покрывало мои расходы, и в конце каждого месяца у меня оставалось лишь три-четыре медяка, — богатые кадеты не разделяли со мной свои забавы, а озорники называли скучным парнем. Те же немногие, кто всецело посвятил себя изучению военной премудрости, не ожидали ничего интересного от такого тугодума, как я.

По-видимому, в этом описании я предстаю перед читателями очень одиноким молодым человеком. Мне в самом деле хотелось иметь друзей, но теперь я понимаю, что в то время я и не представлял, что такое настоящий друг. Дома я принадлежал к высшему классу, что отличало меня от деревенских жителей, и с самого начала знал, что мои зрелые годы пройдут вдалеке от родных джунглей.

Возможно, я уже тогда уловил отпечаток жестокости, который армия накладывает на человеческие взаимоотношения. Солдаты клянутся, что дружба, которую они завязали еще зелеными рекрутами, продлится вечно, но такое случается редко, особенно в офицерском лицее. Вначале вступают в силу обычные различия в положении, богатстве и успеваемости, разделяющие молодых мужчин на несколько категорий. С получением первого чина положение лишь ухудшается. Друзья исчезают, как осенние листья под дождем. Некоторые умирают от болезней, некоторые погибают в бою, но еще большее количество просто отворачивается от тебя: человек, дослужившийся до капитана, уже не может по-приятельски балагурить с легатами. Домициусы не чувствуют себя уютно в обществе капитанов, а генералы — в обществе домициусов. Отец предупреждал меня об этом. Он говорил, что несмотря на браваду и напускное веселье, жизнь солдата на самом деле очень одинока. Думаю, он хорошо подготовил меня к восприятию этой истины.

Немногие люди, к которым я испытывал теплые чувства, были из нижних чинов, хотя я накрепко запомнил другой отцовский совет: офицер не должен сближаться с подчиненными до такой степени, чтобы в решающий момент не найти в себе мужества послать их на смерть. Но мне нравилось слушать рассказы старых уоррент-офицеров о давно забытых военных кампаниях или проводить время вместе с конюхами и учиться у них всему, чего я еще не знал о лошадях.

Готов признать, что самые счастливые часы я проводил в одиночестве, когда у меня не было занятий или других обязанностей по лицею. Обычно я седлал Лукана, клал в сумку немного сыра, хлеба и фруктов и выезжал в чистое поле без определенной цели. Иногда я брал с собой лук с тупыми стрелами и пробовал охотиться на птиц, или крючок с леской для ловли рыбы. В моих одиноких странствиях мне встречались фермеры или охотники. Полагаю, среди последних было немало браконьеров, но это не имело для меня никакого значения. Всем людям нужно есть.

Несколько раз, особенно во время Сезона Урожая, я встречался с молодыми женщинами. Полагаю, им было лестно переспать с будущим кавалерийским офицером, а поскольку я без труда говорил на языке простолюдинов, то мое присутствие не стесняло их. Такие встречи обычно заканчивались на мшистой полянке или в укромном сарае, где я лежал обнаженным с девушкой, а то и с двумя, хихикавшими и обрабатывавшими меня по очереди. Только горожане считают деревенскую жизнь чопорной и невинной. До сегодняшнего дня запах свежескошенного сена может вызвать у меня улыбку и воскресить в моих чреслах воспоминания о юношеском пыле.