За воем ветра послышались звуки отдаленного песнопения, а возможно, то были просто крики из пещеры. Я пытался забыть о холоде, снова и снова воскрешая в памяти детали «видения» Тенедоса за те краткие мгновения, которые он провел в пещере.

Звуки наверху стихли, и не осталось ничего, кроме воя ветра и шелеста дождя. Потом я услышал другой звук — мерный стук кованых сапог по каменной площадке над нами.

Часовые. Их было двое. Мы снова превратились в неподвижные столбы песчаника, хотя нам едва ли угрожала настоящая опасность. Я сомневался, что часовые будут выглядывать из-за парапета — они бы все равно ничего не увидели, и, кроме того, их смена подходила к концу. Я ни на миг не тешил себя надеждой, что у входа в пещеру не окажется охраны.

Очень медленно, словно с огромной неохотой, небо сменило цвет с черного на темно-серый. Наверху снова послышался звук шагов, бряцание доспехов и оружия. Затем я услышал голоса — неразборчивый пароль и отзыв, смех и удаляющиеся шаги часовых, смененных со своего поста.

Возможно, было бы легче снять первую смену часовых: усталые, замерзшие люди представляли собой более легкую добычу. Но тогда вторая смена могла бы поднять тревогу, не увидев своих товарищей. Я снова прислушался и невольно проникся уважением к противнику. Эти часовые добросовестно выхаживали взад-вперед, а не прятались от непогоды. Они не болтали и не смеялись. Я слышал, как они проходят надо мной и возвращаются обратно. Для верности я предпочел бы повторить эту процедуру несколько раз, но небо светлело с каждой минутой.

Я подкрался к сержанту Йонгу и обратился к нему на языке жестов. Два пальца... вытянутые пальцы полоснули по горлу... пальцы указывают на землю, а затем дугой выгибаются вверх... Йонг кивнул, и я увидел, как блеснули его белые зубы. Он поманил к себе трех других хиллменов. Те сняли свои заплечные мешки и передали их остальным. Ножи беззвучно выскользнули из ножен, и четверка заняла позицию под парапетом.

Шаги приблизились... удалились... снова приблизились, и тут четыре фигуры перепрыгнули через низкую стену. Я услышал шарканье ног, обутых в сапоги, придушенный вскрик, не громче кошачьего мяуканья, а затем хриплый клекот.

Я одним прыжком перемахнул через парапет, сержант Виен последовал за мной. Часовые лежали на площадке; кровь из их перерезанных глоток смешивалась с дождевой водой в лужах. Было уже довольно светло. Я заметил виноватое выражение на лице одного из хиллменов, и понял, что по его вине один из часовых едва не успел поднять тревогу. Сержант Йонг сурово накажет его, если мы выживем в ближайшие несколько часов.

Через минуту наш маленький отряд в полном составе собрался на площадке.

— Йонг, сбрось этот труп вниз, — распорядился я, указав на тело одного из часовых. — Куда-нибудь подальше.

Йонг нахмурился, не понимая, почему я не хочу спрятать оба трупа, но выполнил приказ. Я внимательно прислушался, однако не услышал звука удара при падении тела.

— Другого положи лицом вниз... вон там, — я указал на скалу, расположенную футах в пятидесяти ниже по склону, куда было не так-то легко добраться.

Четверо солдат подхватили второй труп, потащили его вниз и аккуратно разместили в указанном месте.

Любой, кто выглянет из-за парапета, увидит мертвеца: именно на это я и рассчитывал. Но даже Биканер не вполне понимал, в чем дело, поэтому я вкратце познакомил его со своим замыслом. Если кто-нибудь выйдет на террасу и не обнаружит часовых, он первым делом решит, что произошел несчастный случай. Выглянув наружу, он увидит тело своего товарища, сорвавшегося вниз по неосторожности.