Последовало пять прицельных залпов; дальняя часть улицы огласилась диким воем и стонами умирающих. Я снова выглянул из-за стены, и на этот раз мне едва не вышибло мозги камнем, пущенным из пращи. Но я успел заметить тела, валявшиеся на улице. Дальняя часть толпы внезапно превратилась в наиболее опасное место, и те герои, которые лишь вопили и толкали других в спину, поняли, что им будет лучше убраться куда-нибудь подальше. Теперь у толпы появился путь к отступлению, который ей вскоре понадобится.

— Построиться! — крикнул я.

Мои солдаты спустились с платформ и побежали к заранее назначенному месту построения. Наш тыл и фланги остались беззащитными — я собирался ударить в самое сердце врага.

Под стук копыт мои уланы вывели с плаца оседланных лошадей, ранее надежно укрытых во внутреннем дворе. Каждый держал поводья двух других лошадей, принадлежащих кавалеристам, занимавшим до этого посты на платформах.

— По коням! — крикнул я. — Открывайте ворота!

Четыре человека бросились поднимать засов. Один был сражен камнем и упал; его тело грузно осело на мостовую, как мешок с песком. Те из кавалеристов, кто не был вооружен луками, вскочили в седла.

— Лучники!

Двенадцать лучников со стрелами наготове появились из-за ворот, как только распахнулись тяжелые створки.

— Огонь по любой мишени! — скомандовал сержант, и боевые стрелы с бритвенно-острыми наконечниками сорвались с тетивы. Некоторые из них нашли свою цель не более чем в пятнадцати футах от ворот.

— Лучники... по седлам! — и кавалеристы побежали обратно.

— Капитан Меллет!

— Куррамская Легкая Пехота к бою готова! — прогремел голос капитана Меллета.

КЛП выступила вперед в пять рядов, с копьями наперевес. За боевым строем стояли три барабанщика, выбивавших ровную дробь. Они промаршировали через ворота на улицу.

— КЛП... стой! — грохот сапог сразу смолк. — В боевой порядок... стройся!

Солдаты перестроились в три открытые шеренги, перекрыв улицу от края до края так быстро, будто выполняли строевое упражнение на параде.

— Копья... бросай! — полетели копья, и каждое из них нашло свою мишень.

Толпа рассыпалась; люди разбегались в поисках укрытия.

— КЛП... направо шагом... марш!

Пехотинцы развернулись и промаршировали вдоль внешней стены, остановившись за мгновение до того, как я оседлал Лукана.

— Уланы... вперед!

Мы выехали на улицы Сайаны. При нашем появлении вокруг раздались пронзительные вопли, полные ужаса.

— Пики... наперевес! Рысью... атакуй!

Мы ударили по толпе словно кузнечным молотом и в считанные секунды рассеяли ее остатки. Я свалил одного сайанца, удиравшего со всех ног и размахивавшего позабытой саблей. Моя пика вошла ему между лопаток и отбросила в сторону, как узел с тряпьем.

Глаза начинал застилать кровавый туман. Я слышал боевой клич своих людей, готовых втоптать местный сброд в ту грязь, из которой он появился. Но мы уже отъехали на пятьдесят ярдов от посольства и не могли рисковать, обыскивая темные, кривые улочки Сайаны.

— Уланы... стой!

Мы развернули лошадей, поскакав к распахнутым воротам. Куррамская Легкая Пехота строевым шагом втянулась за нами, и решетки с лязгом захлопнулись.