И сделал он так: избавил их от руки сынов Исраэля, и те не умертвили их. И назначил их в тот день Йеѓошуа дровосеками и водочерпальщиками для общины и для жертвенника Господня до сего дня...

Пятеро молодых хивви из самых знатных семей Гив’она поднялись в стан и внесли тяжёлые корзины с подарками в палатку Совета. Опять пошли расспросы о здоровье, об урожае, о прошедшей зиме, о пастбищах. Гости поведали о своей общине: молодые уходят в Египет, другие женятся на девушках из соседних племён и остаются там жить. Занимаясь доставкой воды и дров, хивви стали самыми богатыми людьми в Кнаане. Но они готовы поделиться своими богатствами с иврим, если король возвратит им хиввитскую землю, которую отдал в надел биньяминитам Йеѓошуа бин-Нун. И ещё, пусть король Шаул отменит для хивви запрет носить оружие.

– Нет, – подумав, покачал головой Шаул.

– Ладно, – мрачно сказал высокий хивви. – Верните нам хотя бы наш главный город Ги...

– Нет! – перебил король.

– Тогда хоть уберите из Гив’она ваш жертвенник.

– Нет, и этого не будет.

Наступило молчание, потом в палатке в последний раз прозвучал голос хивви-гив’онита:

– У короля иврим нету другого ответа для нас? Может быть, есть такие условия, на которых мы можем договориться?

– Нет таких условий, – отрезал Шаул.

Хивви поклонились и в полной тишине вышли.

Возле дерева, где они оставили своих ослов, хивви остановились и переменили нарядные белые одежды на дорожные. Потом четверо из них стали седлать ослов, а высокий, тот, кто вёл переговоры с королём иврим, не спеша размотал пояс, вынул оттуда нож с золотой чеканкой по рукояти и, прочитав заклинание, сделал себе надрез на указательном пальце левой руки. Он приложил кровоточащий палец к дереву и, бормоча проклятия, обошёл его вокруг, оставив на коре алое кольцо. Только после этого он достал правой рукой из-за пояса флакончик с бальзамом и, смазав порез, остановил кровь.

Теперь хивви знали, что проклятие исполнится, и когда-нибудь хивви истребят с земли Кнаана род Шаула бен-Киша.

Вечером король Шаул вышел из палатки Совета и направился к себе. Холодный ветер заставлял его держаться ближе к деревьям. Заметив дымок над своим шатром, Шаул обрадовался: значит, слуги позаботились о жаровне.

Глава 4

Фихолу, филистимскому наместнику, направленному из Гата в Гив’у, посоветовали взять в проводники богатого кнаанея по имени Элдаа – тот как раз направлялся к Солёному морю по торговым делам. Элдаа был хивви из Гив’она, снабжавший филистимские города дровами. Он знал в Кнаане каждую тропку, говорил на всех языках – одним словом, лучшего проводника Фихолу нечего было желать.

Едва рассвело, отряд верхом на мулах выехал на Морской тракт, проходивший недалеко от Гата. Фихол намеревался доехать до дороги, ведущей в Моав, заглянуть в Михмас и оттуда свернуть на Гив’у. Такой путь предложил проводник, и Фихол согласился. «Хорошо бы ещё проехать на восток, где скалы обрываются прямо в Солёное море. Там над морем есть плато, откуда видны Аммон и Моав», – уверял Элдаа, но Фихолу не терпелось поскорее добраться до своего лагеря в Гив’е.

Элдаа рассказал новому наместнику, будто иврим завели себе царя. Фихол засмеялся и не придал этому сообщению никакого значения. Он с любопытством разглядывал край, по которому проходила дорога, и не обращал внимания на болтовню туземца. Днём отряд останавливался в попутных селениях, отдыхал, а к вечеру двигался дальше. Элдаа считал, что на дорогу уйдёт от двух до двух с половиной суток – зависит от того, в каких местах пожелает задержаться филистимский наместник. При всей сдержанности и даже суровости, Фихол был человеком любознательным, и жизнь туземцев его интересовала. Правда, он никак не мог запомнить, кто такие иврим, и кто такие кнаанеи, тем более, что селения их часто находились по соседству.