Обогрев у костра босые ноги, Эльханан приготовил себе еду. Кроме мяса оленёнка он почистил и посолил чеснок и дикий салат, положил всё в лепёшку и стал неспеша есть, запивая водой из глиняной фляги и рассматривая пространство, окружающее Масаду. В прозрачном воздухе видны были даже огни арамейских городов на севере, а если оглянуться назад, взгляд отыскивал лазурную ниточку – море. Направо шли пустыни до великой египетской реки. Те, кому доводилось спуститься со стадом в Египет, говорили, что если поднять руку, то,глядя на вену под кожей и малые жилочки у ладони, можно представить себе и реку, и как она вливается в море.

Закончив еду, мальчик бросил в костёр десятую долю, отложенную от мяса и овощей, и отлил на камни немного воды.

Сытый и отогревшийся у огня, он пришёл в весёлое настроение, достал из пояса календарь – глиняную пластинку с тридцатью отверстиями и проверил, в какую дырочку вставлена палочка. Так он узнал, что сегодня первый день Второго месяца – вот почему ещё холодно, и задерживается солнце. Мальчик поглядел на оплывы тёмно-лиловых вершин напротив, в Моаве и понял, что есть ещё время набрать травы для ягнят и налить им воды, пока те проснутся в пещере. Вход туда Эльханан ещё с вечера завалил ветками от пустынных медведей – небольших, но свирепых хищников с длинными красными космами шерсти вокруг морд.

Мальчик спустился ниже, собрал сухие шары колючек и вернулся. Огонь сейчас ему нужен был, чтобы треск веток и сухой травы в пламени хоть немного отогнал страх от бездонности тишины вокруг. Эльханан сел на тёплую землю близ костра и посмотрел наверх. Там, совсем близко от него покачивались звезды. Эльханан зажмурился и понюхал воздух: горький ветер из Моава, струя ласкового ветра из Эйн-Геди и снова горький воздух, будто над мальчиком прошёл кочевник-эдомец и провёл по лицу полой халата.

Передвинув палочку в календаре, Эльханан убрал его в пояс. Такой же календарь с его именем висит в доме Ишая. Только дырочек там не тридцать, а сто двадцать. Хотя ещё никто в роду судьи Бааза не доживал до ста двадцати лет, но таков предел, положенный людям Господом. В том календаре отец передвигает палочку раз в году, на день рождения Эльханана. Сейчас она в двенадцатой дырочке, значит, ему только в следующем году, после бар-мицвы разрешат носить настоящее оружие.

А внизу – огни. Там живут люди, там города кнаанеев, деревья и горы, на которых они приносят жертвы. И селения иврим со своими жертвенниками, откуда тоже долетает запах жареного мяса, потому что известно, что только так можно передать на небо благодарность человека от каждой добычи: превратить в дым то, что причитается Богу.

Опять посеялся дождь, загасив маленький костёр. Но тут же явилось ожидаемое солнце, и над Масадой просияло нежное семицветье.

– Радуга! – шептал мальчик, вскочив на ноги. Он знал что так, радугой, Бог напоминает о вечном завете между Ним и всякой душой живою на земле. – Радуга!

Эльханан оглядел землю с вершины Масады, и благодарная хвала Богу за дарованную жизнь, за это утро и за то, что Он одарил иврим землёю, где каждый камешек говорит с Небом, – переполнила мальчика и прорвалась впервые произнесённой песней: «Храни меня, Боже, ибо на Тебя уповаю!»

Заблеяли ягнята, проснувшиеся в пещере, где мальчик ночевал, прижавшись к ним, чтобы согреться.