В этот момент послышались грохот, рёв и ругань на таком иврите, что Эльханан с трудом мог разобрать отдельные слова. Он вскочил и прислушался. Кто-то голосом, от которого дрожали листья на деревьях вокруг долины, поносил иврим, их армию, их короля и вообще весь дом Якова-Израиля.

Ни один солдат даже не обернулся в сторону доносящихся проклятий.

– У нас такое веселье каждый день, – объяснил Эльханану средний брат, Радай. – Это – Голиаф из Гата, вот такой «кабан»! – он показал руками.

– А вы чего терпите?

– Будет команда атаковать, тогда и нажмём, – неохотно ответил Элиав. – Заодно и этот своё получит. Сказано тебе, сорок дней уже ждём команду наступать, – добавил он раздражённо. – Может, опять некому принести жертвы и благословить войско? – предположил он, поглядев на братьев. – Когда у нас здесь последний раз был Шмуэль?

Но тут опять заорал и загромыхал железом Голиаф.

Эльханан бегом поднялся на холм на окраине стана, вгляделся. Далеко впереди, тоже на холмах, располагался лагерь филистимлян. Между неприятелями лежала песчаная долина, в середине которой росла пальма. Под деревом Эльханан разглядел огромного голого человека, который кружился и подпрыгивал под грохочущие звуки железа, производимые другим человеком, нормального роста. Второй – оруженосец, – догадался Эльханан, разглядев, что тот держит двумя руками щит и стучит им по железным доспехам, сложенным на песке. Оруженосец вскоре устал, а голый ещё кружился вокруг пальмы и самого себя, продолжая поносить иврим в грубой песне. Наконец устал и этот, сел на песок и стал вызывать на поединок кого-нибудь из армии короля иврим, расписывая, что он сделает с таким смельчаком.

Рядом с Эльхананом оказался пожилой солдат-дозорный из охраны лагеря. Он тоже стоял и смотрел в сторону Голиафа.

– А на выстрел никогда не приближается, – сказал дозорный, поглаживая высокий лук, на который опирался. – К себе зовёт.

– Так и надо пойти, – обернулся в недоумении Эльханан. – Он ведь и короля нашего поносит, помазанника Божьего!

– И пусть идёт, кому не лень, – сказал дозорный.

Эльханан посмотрел ему в глаза.

– Что кроме меня других нет? – спросил солдат и двинулся в обход, предупредив, что если кто выйдет из стана без пропуска, получит стрелу в спину, как перебежчик. Ясно?

Эльханан в задумчивости вернулся к братьям, расположившимся в тени.

– Он вызывает иврим на бой.

Братья пожали плечами – мол, знаем без тебя.

– Иди домой, – сонно повторил Элиав.

Авинадав хихикнул:

– Может наш братец захотел получить награду? Иди, прикончи этого кабана – глядишь, король дочь за тебя отдаст. Ты уже знаешь, что делают с женщиной?

Братья захохотали. Эльханан покраснел.

– И пойду, – сказал он, вглядываясь в долину.

– Только посмей, – сказал Шамма. – Мы за тебя перед отцом отвечать не хотим.

Эту ночь Эльханан провёл в стане. Утром прозвучала команда построиться к бою, и вся армия высыпала на холмы. Филистимляне стояли на своей стороне, долина между врагами оставалась пустой. Солдаты кричали и угрожали друг другу, выкликивали похвальбы и проклятья – обычное дело перед сражением.

Но боя опять не произошло. Пропели трубы, солдаты вернулись в стан, всё стихло.

И тут из долины Эйла послышался скрип повозки, и сразу начал орать Голиаф.

– Привезли пугало! – проворчал солдат рядом с Эльхананом.

Юноша решительно направился к царской палатке, откинул бычью шкуру, прикрывавшую вход, и оказался внутри.

Только что закончился военный совет, командующий и военачальники ушли, и король был один. Стоя, он пил холодную воду из чеканного кубка.