Семья Адриэля отбыла в свой надел в Мехоле. Давид и Михаль жили теперь в доме Шаула, да и сам король как никогда подолгу находился в Гив’е. Если ни он, ни Давид не участвовали в походе, они часто проводили время вместе, прогуливались, беседовали, участвовали в семейных праздниках и жертвоприношениях. Но играл на невеле Давид теперь редко, потому что был занят делами своего отряда Героев. С ними он изредка пел, когда удавалось собраться вечером у костра. У Героев уже появились свои любимые песни: задушевные, грустные и шуточные, и даже величальные, вроде той, в которой рассказывалось о подвиге Бнаи, одолевшего льва в Ионе.

Давид медленно привыкал к новой большой семье и по-прежнему ездил к себе в Бет-Лехем на праздничные жертвоприношения рода Ишая. Изредка его сопровождала молодая жена. В такие дни иудеи собирались в Бет-Лехеме, чтобы увидеть принцессу. В первые годы после свадьбы Давид и Михаль часто бывали в Мехоле, особенно, когда у Мейрав родились близнецы. Навещали они и дом Йонатана, приносили подарки Шеме и Мериву – первому внуку Шаула. Но даже со стороны было заметно, что Давид, Йонатан да и сам король Шаул, тяготятся любым обществом, будь то родня или гости. В огромных домах с внутренними садиками, загонами для коз и овец и кладовыми они только и ожидали случая, чтобы вернуться к себе в горный лагерь.

Давид опять водил своих Героев на филистимские военные лагеря, громил их, брал пленных. А через несколько дней в стан иврим опять прибегали запыхавшиеся крестьяне: ограблено селение где-то в наделе Эфраима. Помоги!

И опять Герои седлали мулов.

Шимонит Хелец стал телохранителем Давида. О его преданности командиру Героев в стане говорили с восхищением. Невидимый и неслышимый, Хелец будто вырастал из-под земли в момент, когда возникала опасность для Давида, и исчезал раньше, чем тот успевал его поблагодарить.

Однажды, охотясь в горах Йеѓуды, Давид подстрелил большую птицу из перелётной стаи, летевшей на север. Развели огонь, и Давид с остальными, вдыхая запахи поджариваемого на углях мяса, уже предвкушал пиршество и смешивал вино с холодной водой из фляги. Но тут у костра возник Хелец и сказал: «Не ешьте».

– Это почему! – возмутился Асаэль.

Хелец выхватил оранжевую тушку из углей и ударом ножа рассёк птичий желудок. Оттуда посыпались на песок не переваренные чёрные шарики.

– Она ест ядовитые ягоды! – догадались Герои.

В другой раз они нашли в лесу ручеёк. Вода оказалась холодной, совершенно прозрачной, но почему-то горькой. Давид глотнул, и его чуть не вырвало.

Хелец сбегал куда-то за холм, порылся в песке и возвратился с веткой, покрытой мелкими листочками. Наломав ветку на куски, он бросил по одному на дно чашек, а листочки – в мех с водой. Горечь тут же исчезла.

Те, кто первый раз встречался с Хелецом, принимали его за глухонемого и даже пытались объясняться с ним на пальцах. Шимонит с удовольствием включался в игру, смотрел в лицо собеседника и кивал.

– Хелец! – звал вдруг кто-нибудь из солдат.

– Сейчас иду, – поднимал он голову и исчезал, оставив новичка в изумлении.

Весть о том, что Мейрав разрешилась сразу двумя мальчиками привёз Шаулу Давид: как раз в этот день он, возвращаясь из Михмаса, заглянул к Адриэлу.

Вместо того чтобы обрадоваться, Шаул схватил вдруг Давида за ворот рубахи, стал трясти и осыпать ругательствами. Иосиф явственно слышал, как король предупреждал зятя, что если тот не прекратит таскаться по рабыням, Шаул его убьёт.

Потом оба, обнявшись, плакали, и Шаул повторял:

– Ну, почему ты не можешь сделать Михаль ребёнка?!

Через неделю на брит-мила в доме Адриэля Давид и Шаул вели себя так, что и самые внимательные наблюдатели не заметили никаких признаков вражды между ними и начали сомневаться в правдивости рассказов королевского слуги.

Вскоре Шаул вызвал к себе коэна Ахию бен-Ахитува и расспросил его, какие травы и какие жертвоприношения помогают от бесплодия.