Вскоре Шаул вызвал к себе коэна Ахию бен-Ахитува и расспросил его, какие травы и какие жертвоприношения помогают от бесплодия. Он отправил Миху на север за мандрагоровыми яблоками, чтобы Михаль, подобно праматери Рахели, выпила их настой и начала рожать. Более того, Шаул подарил младшей дочери фигурку богини плодородия и материнства Астарты и велел подкладывать этот языческий талисман в постель, перед тем, как они с Давидом станут придаваться любви.

Потом Шаулу сообщили, что Мейрав опять беременна. Шаул не только не наградил вестника дорогим подарком, как это было принято, но едва не избил его. К счастью, в комнате находился командующий Авнер бен-Нер.

Шаул успокоился, но вскоре появилась радостная Михаль, чтобы поздравить отца. Шаул встретил её хмуро. Он попросил Авнера уйти и долго разговаривал с младшей дочерью. Та прибежала на женскую половину вся в слезах. Даже обострённому слуху Иосифа из всей беседы досталось только две фразы: «Мейрав! На смерть она их родила!» и «Это ты должна была родить Давиду!»

Слушая рассказы царского слуги, даже те, кто искренне любил Шаула, вздыхали: «Злой дух!»

Однажды вечером Иосиф прокрался к проёму комнаты, когда Шаул разговаривал вслух сам с собой.

– Мейрав, Мейрав я должен был отдать ему в жёны, а не Михаль! – повторял король, ходя по комнате.– Не зря так требует наш обычай: сначала выдай замуж старшую дочь.

Потом он молча уставился в угол и вдруг проговорил, будто ответил кому-то:

– Ты прав, тогда бы не рожала Мейрав.

Глава 8

Кто знает, выдержали ли бы Шаул напряжение тех последних своих лет, если бы не пение Давида, их беседы и ещё, если бы Бог в утешение за все беды, нежданные и незаслуженные, именно в это время не послал бы ему Рицпу.

Весна окружила королевский дом лужами и холмами красноватой липучей глины. Каменистая почва Гив’ы удерживала воду до полудня, после чего распалившееся солнце выпивало лужи до половины, глина твердела, и копыта мулов скользили, заставляя животных шагать медленно и осторожно. Из-за таких дорог король и Авнер бен-Нер решили отложить своё возвращениев стан. Все армии в Кнаане на период дождей распускались по домам, в лагерях оставались только рабы.

Как ни ворчали слуги, сколько ни старался Иосиф и остальные, пол в королевском доме покрывали комья грязи и следы ног – босых, реже – в сандалиях. Только в ранние часы, пока все в доме ещё спали, там сохранялась чистота.

Вот в такой час король поднялся и, стараясь никого не разбудить, выбрался наружу. Тут же его поглотил туман, такой плотный, что Шаул ещё некоторое время держался за угол своего дома и думал, не отказаться ли сегодня от прогулки. Но что ему туман в Гив’е! Завяжи кто-нибудь Шаулу глаза, он и тогда мог бы отыскать здесь любое место, каждый дом или пещеру, где в детстве устраивал тайники.

Шаул направился к семейному кладбищу рода Матри – сразу за стеной селения. Ему хотелось побыть у могил родителей и Ахиноам. Пожалуй, он правильно выбрал дорогу, раз ни на что не наткнулся в таком тумане. Нащупав ворота в стене, король, предупреждая окрик часового, громко сказал:

– Это – Шаул. Я скоро вернусь.

Ему не ответили – наверное, часовой уснул. Скоро его сменят, подумал король, а сменщику не дадут уснуть солнце и мухи.

Он пошёл дальше, пересекая дорогу, поскользнулся и едва не упал в большую лужу, но удержался на ногах, забрызгался и стал отряхиваться, переводя дух. Вдруг Шаулу показалось, что рядом кто-то машет ему рукой. Шаул подался вперёд, наклонился, взял в ладони тёплую руку и притянул к себе... женщину, всё ещё едва различимую в тумане.

– Что с тобой? – спросил он.– Откуда ты?

Она не ответила, только крепко обвила наклонившуюся к ней шею, и слабое, но тёплое дыхание коснулось лица Шаула, вызвав сразу столько забытых чувств, что он вскрикнул.