– Понятно, – отозвался Тастейн.

– Как насчет того, чтобы отправиться на бульвар и поесть сосисок с пивом? – сменил тему Халефис.

Тастейн был рад вновь выйти на яркий теплый солнечный свет. Его голова форменным образом шла кругом. Он никак не рассчитывал на серьезные разговоры с меняющим форму, и то, что Вайизейсп Уувизейсп Аавизейсп, похоже, хотел сообщить ему очень конфиденциальные сведения, очень сильно тревожило его. Если метаморфы не верят обещаниям Мандралиски, то пусть скажут об этом самому Мандралиске, думал он, а не шепчут об этом на ухо самому молодому из его помощников, в общем‑то случайно попавшему на это место.

И хотя за время непродолжительного общения с меняющим форму ему, против ожидания, ничего не показалось страшным или отвратительным – напротив, в ходе этой краткой беседы он начал воспринимать метаморфов скорее как обычных людей с обычными обидами, чем чудовищ, воплощавших в себе все зло мира, – он продолжал переживать из‑за того, что Мандралиска так бездумно подтолкнул его к этому общению. Не было у него такого права. Он, Тастейн, все еще находился во власти своих усвоенных с раннего детства представлений. Он вовсе не желал заводить дружбу с метаморфами. И нисколько не был уверен, что ему нравится быть на службе у человека, который считает, что с ними можно заключить союз.

Честно говоря, Тастейн уже по‑настоящему устал от Мандралиски и его бездушия. Мандралиска обращался с ним довольно хорошо, даже, казалось, получал удовольствие от общения с ним, но он‑то знал, как мало это на самом деле означало Даже метаморф сразу заметил презрительную насмешку в том, как граф величал его герцогом.

– Ты замечаешь, – сказал Джакомин Халефис, когда они стояли на набережной, неторопливо поедая сосиски, – каким нервным граф стал в последние дни' Нет, конечно, он никогда не отличался особым спокойствием и добродушием. Но теперь достаточно самого мелкого повода, чтобы его терпение лопнуло, словно перетянутая струна арфы.

– Н‑да.. – уклончиво протянул Тастейн Он уже давно понял, насколько важно больше слушать, кивать и как можно меньше говорить самому, когда речь идет о графе Мандралиске.

– Хаймак думает, что он слишком много пользуется шлемом, – продолжал Халефис– Каждую ночь он надевает его и шарит по миру, вторгается в умы людей и что‑то делает с ними. Барджазид говорит, что использование шлема очень утомительное занятие, особенно если пользоваться им так много. А кто может знать это лучше, чем он?

– И в самом деле, – поддакнул Тастейн.

– Но я думаю, что дело тут не только в шлеме Это не шутка – затевать войну против короналя. Мне кажется, что граф иногда боится, что перехитрил сам себя. Ты же знаешь, что ему приходится все решать самому. Пятеро правителей – это совершенно никчемные люди. И теперь еще эта затея с привлечением метаморфов на нашу сторону… Иметь дело с ними всегда очень опасно. Нужно постоянно следить, чтобы они не ударили тебя самого в спину. Граф отлично это знает И, я думаю, посол Данипиур знает, что к графу следует относиться точно так же. Хорошенькая парочка! Ну что, Тастейн, еще по порции сосисок?

– Прекрасная мысль! – горячо согласился Тастейн

– Конечно, – продолжал развивать тему Халефис, – самое главное не в том, намеревается ли граф надуть меняющих форму, а в том, надуют ли они нас сами.