Каждое слово короналя и его непривычный экзальтированный вид вызывали у Престимиона все большее изумление.

– Хочу напомнить вам, Деккерет, что там продолжается мятеж. Вчера мы говорили о том, что вам предстоит вторгнуться на Зимроэль во главе армии и подавить восстание. О военной кампании против мятежников, бросивших вызов нашей власти. О войне. Война и великое паломничество – это совершенно разные вещи.

– Престимион, это вы говорили о вторжении, – спокойно возразил Деккерет – Я же не произнес о нем ни слова. Вторжение на Зимроэль, истребление моей собственной рукой его жителей, которые являются моими подданными, – это не та политика, с которой я могу согласиться.

– Значит, вы возражаете против того, чтобы подавить восстание силой?

– Со всей решительностью, ваше величество.

Престимион почувствовал, что к его щекам прилила кровь. Он был до крайности изумлен как прямым неповиновением, прозвучавшим из уст Деккерета, так и его спокойной уверенностью.

Ему потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не вспылить.

– Мне кажется, что у вас нет выбора, ваше высочество. Как можно даже думать о великом паломничестве в такое время? Исходя из того, что нам известно, вы вполне можете, по прибытии в Пилиплок, выяснить, что местные жители присягнули одному из братьев‑Самбайлидов, признали его в качестве своего прокуратора или даже, не могу исключить такой возможности, своего понтифекса и не позволят вам высадиться на берег. Вы только представьте себе: корональ Маджипура разворачивает корабль, потому что его не впускают! Что вы будете делать в таком случае, Деккерет? Или же вы направитесь в Ни‑мойю и обнаружите, что река блокирована враждебным флотом, и вам скажут, что это территория Самбайлидов и вам не разрешено на нее вступить. Что тогда? Неужели вы и это не сочтете за причину для войны?

– Постараюсь не торопиться. Я прежде всего напомню им о соглашении, которое обязывает их к лояльности.

Престимион ошарашенно уставился на своего короналя, будто увидел совсем незнакомого человека.

– А что вы станете делать, если они расхохочутся вам в лицо?

– Я уже пообещал вам, Престимион, что я приму все необходимые меры для того, чтобы восстановить законный порядок управления на Зимроэле. И намерен сдержать это обещание.

– Причем только мерами, исключающими прямую войну?

– Этого я не говорил. Конечно, я возьму с собой войска. И использую их, если не останется иного выхода. Но я не думаю, что война неизбежна.

– А если я скажу вам, что считаю войну единственным путем разрешения проблемы, это приведет к прямому конфликту между нами – так следует понимать? – Престимион все еще говорил достаточно спокойным тоном, но его гнев нарастал с каждой минутой. Такого поворота событий он никак не мог предвидеть. За все годы, прошедшие с тех пор, как он, подыскивая себе преемника, остановил свой выбор на Деккерете, он ни разу и помыслить не мог, что между ним и Деккеретом когда‑либо могут возникнуть серьезные разногласия по какому‑либо важному государственному вопросу. И сейчас выступление его собственного избранника против него – и когда: во время одного из серьезнейших за все время существования цивилизации кризисов – показалось ему настоящим предательством. – Настоятельно прошу вас, Деккерет, как следует подумайте над тем, что вы только что сказали.

– Вы понтифекс, ваше величество. Я обязан повиноваться любому вашему решению, и иначе быть не может. И все же я обязан сказать вам, Престимион, что я всей душой против этой войны.

– Ах, так, – мрачно, медленно произнес Престимион. – Значит, всей душой…

Престимион не чувствовал подобной беспомощности, смешанной с бешенством, с того давнего момента, когда он увидел Корсибара, сына Конфалюма, собственными руками надевшего корону Горящей Звезды на свою голову, и услышал, как тот объявил себя короналем.