– Благодарю вас… ваше величество.

– Не стоит благодарности… мой лорд.

4

– Даже сад, который сам за собой ухаживает, все же требует определенной заботы, – сказал Дьюмафис Моул навестившему его племяннику, пока они вместе поднимались на верхнюю террасу великолепного парка, который заложил три тысячи лет назад лорд Хэвилбоув. – Следовательно, моя работа все‑таки нужна, дорогой племянник. Если бы парк был действительно настолько совершенным, как обычно говорят о нем, то я сегодня торговал бы сосисками на улицах Дундилмира.

Сад протянулся на сорок миль по склону одного из отрогов Замковой горы. Он начинался на Бибирунском плато, лежавшем немного ниже города Бибирун, принадлежавшего к кольцу Свободных городов, и широкой дугой сбегал вниз по Горе к востоку, в направлении трех Городов Склона – Казкаса, Стипула и Дундилмира. Участок, занятый садом, был известен как Барьер Толингар, хотя именно барьером он уже давно не являлся. В давно минувшие века здесь пролегала почти непроходимая гряда черных островерхих скал с режущими, как ножи, ребрами – остатков древнего потока лавы, многие и многие миллионы лет назад излившейся из какой‑то вулканической вены, сокрытой в глубине тела Горы. Но корональ лорд Хэвилбоув, посвятивший созданию этого сада значительную часть своего срока правления, приказал перемолоть лавовые холмы Барьера Толингар в тонкий черный песок, и получилась прекрасная плодородная почва для огромного сада, которому предстояло возникнуть на этом месте.

Лорд Хэвилбоув, уроженец города Палагата, лежавшего далеко внизу, в долине Глэйдж, был утонченным и чрезвычайно организованным человеком. Он любил все растения, но не мог смириться с той легкостью, с которой даже самый прекрасный из садов быстро зарастал и становился совершенно непохожим на свой первоначальный облик, как только по какой‑либо причине лишался повседневной скрупулезной опеки. Поэтому, пока полки мускулистых землекопов напрягались, сравнивая с землей лавовые пики Барьера Толингар, искусники‑ученые в лабораториях Замка ставили опыты по управляемому размножению, создавая траву, кусты и деревья, которые, не нуждаясь в помощи садовника, сами сохраняли бы свои изящные формы.

В то время на Маджипуре еще существовала наука, способная творить подобные биологические чудеса. Усилия ученых лорда Хэвилбоува увенчались великолепным успехом. Растения, предназначенные для его сада, росли совершенно симметричными, а после того, как достигали заранее предусмотренного размера, прекращали свое развитие и в дальнейшем пребывали в неизменном виде.

Лишние листья и даже целые ненужные ветви автоматически отторгались, падали на землю и быстро превращались в перегной, поддерживающий и даже увеличивающий плодородие лавовой почвы Ферменты, выделяемые корнями, не позволяли расти сорнякам Каждое растение цвело, но все прекрасные цветы оставались пустоцветами до тех пор, пока растение не достигало предусмотренного срока своего естественного жизненного цикла; лишь тогда оно создавало плод, благодаря которому порождало для себя замену, выраставшую точно на том же месте и через некоторое время обретавшую точно такие же величину и вид, как и родительское растение. Таким образом сад на протяжении многих веков оставался в том же состоянии, в каком возник.

Всякий раз, узнавая о том, что где‑то в мире обнаружено красивое дерево или куст, лорд Хэвилбоув приказывал доставить ему несколько экземпляров с корнями и почвой, в которой растение обитало, и передавал генетикам Замка, чтобы те переделали находку для его саморегулирующегося сада. Туда также целыми караванами везли яркие декоративные минералы, такие как желтовато‑зеленый камень, известный как крисоколла, синий, который часто называли лазуритовым сердцем, красную киноварь, золотую круску и множество иных пород.