— Ты собираешься сделать это снова? — Ее злость испарилась. Я чувствую ее растерянность.

— Нет, — отвечаю я.

Мы продолжаем идти. Ежевика цепляется за ее платье. Каблуки ее сапог оставляют след, который даже слепому трудно не заметить.

— Я оставила лошадь привязанной. — Это не та Катрин, которую я в тот день оставил лежать на полу. Та Катрин была резкой, умной, а эта словно только что проснулась и все еще пребывает в полудреме.

— Я выйду замуж за принца Стрелы, — говорит она, косясь на меня из-за плеча.

— Я думал, ты не хочешь быть призовой наградой, — говорю я.

Она смотрит в сторону.

— Мы не всегда можем получить то, что хотим.

Она нужна мне. Интересно, а я могу получить то, что хочу?

Мы идем молча до тех пор, пока из подлеска не появляется Красный Кент. Мой меч висит у него через плечо.

— Король Йорг, — кивает он. — Миледи.

— Отведи ее к сэру Макину. — Я отпускаю ее руку.

Кент делает знак Катрин идти по тропинке, которую он только что охранял.

— Кент, смотри, чтобы с ней ничего плохого не случилось. Особенно смотри за Роу и Райком. Скажи, что я разрешил отсечь им руку или иную часть тела, если они осмелятся к ней прикоснуться. И сворачивайте стоянку. Мы оставили след от того места до сюда. — И я иду в другую сторону.

— Куда ты? — спрашивает она.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь, вытираю плевок со щеки.

— Кто нашел тебя?

— Что?

— Кто нашел тебя после того, как я тебя ударил? — спрашиваю я. — Какой мужчина был рядом с тобой, когда ты пришла в чувство?

Катрин нахмурилась. Пальцы скользнули к тому месту на голове, по которому я ударил.

— Монах Глен. — Впервые она посмотрела на меня прежним взглядом — умным и проницательным. — О.

Я ухожу.

Клац, и шкатулка снова закрылась, окоченевшие пальцы захлопнули ее.

Я в горах, по колено в снегу. Голени ломит от боли. Я споткнулся о лопату.

Есть мужчины, которые должны взойти на гору, а есть мужчины, которые сами как гора. Горгот, хотя я и не могу назвать его братом, был выкован из качеств, которых мне недоставало.

28

ЧЕТЫРЬМЯ ГОДАМИ РАНЕЕ

В книгах из библиотеки моего отца говорится, что до Тысячи Солнц ни одна гора никогда не изливала лаву в пределах тысячи миль от горы Халрадра. Там говорится, что Зодчие бурили скважины, которые обеспечивали доступ к расплавленной крови земли, и пили ее силу. Когда солнца выгорели, остались раны. Земля кровоточила, и Халрадра со своими сыновьями родился в огне.

Горгот принес меня туда, где ждал Синдри. Солнце снаружи все еще светило, хотя я чувствовал, что должно было быть темно. Я пришел в себя на полпути спуска с горы, мерно раскачиваясь и подпрыгивая на широкой спине Горгота. Они возвращались по очереди — мои ощущения. Вначале — боль, только боль, затем, спустя целую вечность, запах моей собственной обгоревшей плоти, привкус блевотины, звук моего стона и, наконец, размытая картина черных склонов Халрадры.

— Господи, убей меня, — прошептал я. Слезы катились по моему лицу, каплями падали с кончика носа и губ, я мешком висел на плече Горгота.

Не Гога мне было жаль — самого себя.

В мою защиту работал тот факт, что часть моего лица сильно обгорела, так что кожа полопалась, и это было ужасно больно. Боль усугублялась тем, что я висел головой вниз и бился ею о спину монстра в такт его ходьбе. Я жалел, что не остался в пещере и не умер там.

— Убей меня, — простонал я.