Он держал себя как истинный аристократ, хотя блеска золота на нем не было видно. Я счел его человеком благородного происхождения по его одежде и аккуратным завиткам волос и короткой бороды. Богатство позволяет быть ухоженным, а ухоженность говорит о богатстве, даже если человек, им обладающий, вкусы имеет скромные.

— Просто Каласади, — сказал марокканец.

Мне он нравился. Нравился без всяких причин. Иногда такое со мной случалось.

Марокканец присел и тонкой палочкой из слоновой кости, которую он извлек из рукава, написал на земле цифры.

— Здесь меня называют математиком, — пояснил марокканец.

— А как вы сами себя называете? — поинтересовался я.

— Нумерологом, — ответил он. — Скажи мне, что ты видишь.

Я посмотрел на начертанное.

— Это знак корня?

— Да.

— Я вижу простые числа здесь, здесь и… вот здесь. Это рациональное число, а это — иррациональное. Я вижу семейство. — Я очерчивал группы знаков носком сапога, в отдельных местах круги перехлестывались. — Действительные числа, целые числа, комплексные числа, сложные числа.

Марокканец застрочил своей палочкой, символы текли ручейком, эти я помнил смутно.

— Что видишь? — снова спросил марокканец.

— Часть интегрального исчисления. Но это уже за пределами моих познаний. — Мне было неприятно признать поражение, хотя разумнее было придержать язык уже на простых числах. Гордость — мое слабое место.

— Интересно. — Каласади стер свои письмена, словно они могли представлять угрозу для непосвященных.

— И что, вы меня вычислили? — спросил я. — И какое же мое магическое число? — Я слышал много всяких историй о математиках. По большому счету, они мало чем отличаются от ведьм, астрологов и предсказателей, одержимых желанием заглянуть в будущее, раздающих ярлыки, обчищающих карманы простаков и дураков. Скажи мне сейчас математик что-нибудь о славе, уготованной принцу Стрелы, мне было бы трудно удержать себя в узде. А скажи он, что я родился в год Козла, я бы совершенно точно не смог сдержаться.

Марокканец улыбнулся, вновь обнажая свои черные зубы.

— Тройка — твое магическое число, — сказал он.

Я рассмеялся. Но лицо у марокканца было серьезным.

— Тройка? — Я покачал головой. — Выбор цифр большой. Тройка кажется немного… предсказуемой.

— Все предсказуемо, — сказал Каласади. — Суть моего искусства заключается в расчете вероятностей, которые порождают предсказуемость, а предсказуемость в свою очередь ведет нас к расчету времени, и в конечном итоге, мой друг, все сводится к вопросу о времени. Разве не так?

Его слова имели смысл.

— Но тройка? — Я махнул рукой, ощущая в этом что-то оскорбительное. — Тройка?

— Это первая цифра твоего магического числа. У тебя их целый ряд, — сказал Каласади. — Следующая — четырнадцать.

— Вот это уже другой разговор. Четырнадцать. Это я могу принять. — Я присел рядом с ним, поскольку, казалось, он не желал подниматься. — Но почему четырнадцать?

— Это твой возраст. Разве я ошибаюсь? — спросил он. — И это ключ к твоему имени.

— Имени? — Я напрягся; несмотря на жару, по спине побежали холодные мурашки.

— Я бы предположил с большой долей вероятности — Онорос. — Марокканец что-то написал на земле и поспешно стер.

— Скорее всего — Анкрат.