Но есть проблемы еще серьезнее.

   Первая из них — это Товиети. Никто не знает, как они поведут себя, продолжат ли они жить открыто и помогать восстановлению страны или же вновь уйдут в подполье и займутся убийствами и грабежами, надеясь возродить былую мощь и укрепляясь в своей уверенности, что только они достойны обладать властью и никаких компромиссов быть не может.

   Но даже и это не самая большая из имеющихся трудностей.

   Величайшая из всех проблем — это проблема правительства Нумантии.

   Проще говоря, его нет, и неясно, откуда оно может взяться.

   Никто не хочет возврата к тупости и нерешительности Совета Десяти или продажности Великого Совета.

   Вероятно, каждая деревня, каждый город, каждая провинция могли бы выдвинуть достойных лидеров, мужчин и женщин, аристократов и простолюдинов, людей, о которых можно было бы с уверенностью сказать, что они будут соблюдать ответственность перед теми, кто вручил им власть, и не станут кровавыми тиранами.

   Я не знаю, каким образом можно сформировать такое правительство, и похоже, никто не знает, даже Товиети.

   Но существует еще один вариант, о котором идет много разговоров.

   Сделать меня королем Нумантии.

   Меня кидает в дрожь от одной мысли об этом, не говоря уже о произнесенных вслух словах. Я видел, что делается с людьми, когда они восходят на троны и надевают на головы золотые обручи.

   Могут быть вещи и похуже, чем безволие и некомпетентность Совета Десяти.

   Это гнет монаршего самовластия — зло, в которое с готовностью впадают правители.

   Я помню короля майсирского Байрана и то, как мало он заботился о своих людях, и великих, и малых. Ведь и Алегрия была на самом деле всего лишь невольницей. Я помню, как он приказал мне убить Карьяна, моего слугу и друга, человека, не сделавшего ему ничего дурного, лишь для того, чтобы проверить силу наложенного на меня заклятия; помню и другие отвратительные преступления, которые он и его предшественники совершили против народа Майсира.

   Я помню Лейша Тенедоса, некогда бывшего самым близким моим другом, человека, который желал управлять мудро и достойно, человека, которому я с гордостью служил. Сколько времени потребовалось ему, чтобы переродиться? Впрочем, перерождался ли он на самом деле? Не могло ли быть так, что те благие намерения, которые он высказывал до того, как я возложил на него корону, являлись сплошным притворством, а в душе у него с самого рождения сидел безумный демон? Не это ли заставило его стремиться к трону, а не удовольствоваться спокойным положением преуспевающего провинциального волшебника?

   Я не могу поверить ни тому, что был таким дураком, всерьез доверяя ему и полагаясь на него, ни тому, что едва ли не все, кто меня окружал, точно так же были очарованы этим человеком. Но все же…

   Нет, я не могу быть королем.

   Но кто же тогда будет управлять моей возлюбленной Нумантией?

   Кто пожелает попытаться разрешить наши бесчисленные проблемы?

   Эти крупнейшие проблемы прямо-таки бросаются в глаза, но есть и другие, непрерывно терзающие меня. Линтон Берда (если она еще жива), все так же торгующая своим телом,и ее семья во главе с отцом, достойно и честно служившим стране, все глубже погружающаяся в пучину нищеты. Шляющиеся по дорогам бандитские шайки и бывшие солдаты, которые сами не ведают, что они ищут, но твердо знают, что это где-то есть. Крестьяне, такие как Гунетт и ее односельчане, хотя этим повезло куда больше, чем многим из тех, кого я помню: у них, по крайней мере, есть хороший предводитель.

   Так что же ждет всех этих людей, запечатленных в моей памяти так ясно и четко, словно я только что расстался с каждым из них, людей, которых я знал много лет назад, людей, с которыми виделся сегодня, людей, с которыми я хорошо знаком, незнакомцев, которых мельком видел где-то на дороге? Кто будет править ими?

   Я помню наш фамильный девиз: «Мы служим верно».