— Кэт, нет! Я ужинаю с лордом Робертом!

Пусть стол в приемном покое украсят боярышником и маргаритками, а опочивальню надушат лавандой и розовым маслом…

Почему я так медленно двигаюсь? Я села за туалетный стол и велела Парри приготовить белила. В углу Кэт разговаривала с Анной Уорвик, шумная Леттис спорила с новой фрейлиной, Радклифф, взятой на место Джейн Сеймур. Как болезненно отдавался в голове ее голос! Не хочу ее слышать — позову лучше Марию Сидни. «На сегодня черное платье. Сидни, скажите мастерице по уборам… Может быть, итальянское бархатное с жемчужной сеткой и новый воротник из Милана… Ой, кто это?»

За моей спиною в зеркале появился мужчина.

Смотревшее на меня лицо, челюсть, борода — все выражало напряженную озабоченность, круглые глазки буравили меня насквозь.

— Кто вы? И почему глядите на меня так, сэр?

Мужчины так на меня не смотрят! И почему он не преклонил колено? Что за возмутительная бесцеремонность!

— Ученый и врач, мадам, — гордо объявил он, — из Гейдельбурга, посетил Лондон.

Меня взбесил его тявкающий немецкий акцент. Голова раскалывалась.

— Лондон — возможно, однако при чем здесь я?

Он наклонился вперед, без спроса положил мне руку на лоб, другой потянул за подбородок и заглянул в рот.

— Потому что, — сказал он кратко, — вы опасно больны, леди. У вас оспа.

От ярости у меня потемнело в глазах.

— У меня?! Дерзкий немецкий мужлан! Как вы смеете так со мной обходиться? Лгать мне в лицо!

— Я есть мужлан… лжец? — Лицо его стало чуть не краснее моего. — Прошу прощения. — Он топнул ногой и вышел.

— Скатертью дорожка! — прохрипела я. — А теперь, Парри, самые лучшие белила… Сидни, платье… я буду ужинать с Робином и ангелами, яркими сонмами ангелов на сверкающих крыльях…

Я лежала в кровати.

Как я здесь очутилась?

До чего же холодно, до чего же холодно и зябко…

Лицо щекотал мех, на тело давила перина, такая тяжелая, что я не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. Издали доносились голоса Анны Уорвик, Сидни и Радклифф, Кэт и Парри, двоюродного деда Говарда, а это кто? Кажется, кузен Генри. Он-то здесь зачем?

Торопливый шепот, кто-то плачет — не пойму, кто это.

— Он единственный лечит оспу… приехал из Брюсселя и спас леди Ласи, когда у нее все тело пошло язвочками… живого места не было… Его надо вернуть!

— Уже посылали. Он сказал, что не вернется… после того, как королева обозвала его мужланом!

Мужской голос — Робина, его-то я по крайней мере узнала:

— Я с этим мужланом разберусь!

Дверь хлопнула. Сколько времени прошло?

Минуты остановились. Затем послышались шаги множества ног, мужские голоса, и меньше чем в ярде от меня появилось лицо, которое я узнала сразу, несмотря на смоченную уксусом муслиновую повязку вокруг рта и качающийся между нами ароматический шарик.

— Мастер Сесил!

— Сэр Вильям, мадам, и уже давно — благодарение вашей милости.

— Мастер сэр Вильям… — пролепетала я невпопад. Когда он стал рыцарем? Как давно я правлю? Неважно. Сейчас он здесь. — Сэр мой секретарь! — Кажется, так правильно.

— Это ваш лорд-казначей Полет, ваш лорд-адмирал Клинтон, лорд-хранитель печати Бэкон, ваш двоюродный дед Говард, кузены Ноллис и Хансдон, лорд Бед форд…

Сесил продолжал бубнить. Зачем они все здесь? Голос то звучал, то снова пропадал:

— Ваша милость должны назначить преемника — сейчас, на смертном одре, благословить избранного вами наследника…

На смертном одре?

Я снова рассмеялась.