Джон взял единственный оставшийся в каюте стул и сел рядом. Он хотел взять ее за руки, но Мария быстро спрятала их в колени.

— Я думаю, вам не нужно их смотреть, — сказала она с надеждой в голосе. — Ваш лекарь придет перебинтует их.

Но она понимала, что не сумеет противостоять ни его настойчивому взгляду, ни протянутой руке.

— Правда, не стоит. — Она пришла сюда не затем, чтобы он проверил перевязку. Перед ней стояла определенная задача. Они с Изабель репетировали ее роль до тех пор, пока старая дама снова не заснула.

Мария твердо знала, что должна сделать. Но все, чему учила ее Изабель, выполнить оказалось значительно труднее, чем это казалось у кровати тети. Здесь, наедине с этим сильным и большим человеком, она забыла все наставления Изабель. Ее волновал свежий мужской аромат его тела и волос. Как ни старалась она не смотреть на него, все равно не могла удержаться, чтобы не взглянуть на это красивое лицо с твердыми точеными чертами, на черные отброшенные со лба волосы, глубокие синие глаза.

Чем дольше она здесь находилась, тем отчетливее ощущала краску неловкости на своем лице. Ее бросало то в жар, то в холод. Задача, которую она перед собой поставила, казалась все более неразрешимой.

Джон терпеливо ждал, довольствуясь возможностью рассмотреть ее при свете дня. Она была еще красивее, чем при свечах, а губы еще более соблазнительны.

Он решил, что она леди. Сложив забинтованные руки на коленях, выпрямив спину, она сидела на краешке стула, внешне спокойная, но внутренне явно напряженная. Ясно, что Мария пришла поговорить о чем-то серьезном, но почему-то не могла решиться.

Она не оригинальна в своем поведении. Джон вспомнил путешествие в Испанию, тогда он доставлял домой графа Педро де Айала. Старый дворянин провел пару лет при дворе шотландских королей, и они вдвоем покатывались со смеху, когда дипломат рассказывал о нравах шотландского двора, сравнивая его с другими европейскими. Джон вспомнил, как Айала уверял его, что только англичанки могут соперничать с шотландками в свободе выражения своих чувств. Джон сам никогда не занимался подобными сравнениями и не желал их оспаривать.

В любом случае, подобно многим дамам, с которыми Джону приходилось плавать на судах, Марии было трудно преодолеть дистанцию между собой, женщиной, и им, мужчиной. В ней была привлекающая его отчужденность, а элегантность манер выгодно подчеркивала ее красоту.

Но не исключено, что все это лишь видимость, что она так защищает себя от потенциальной угрозы. Ее положение уязвимо, и Джон понимал, что у нее есть все основания для опасений. Марию не могла не беспокоить дальнейшая судьба. Она была полностью в его власти. Может быть, за внешней холодностью и спокойной элегантностью он сумеет разглядеть ее истинную сущность?

Вот только ему самому не очень-то понятно, почему он так старается разобраться в этом.

Мария чувствовала, что он ее внимательно изучает. Молчание ее нервировало, но она не знала, как прервать его. Глупость какая-то, сердилась она на себя. Командующий привык принимать решения. Она взглянула ему в лицо, но тут же потупила взор.

Румянец на ее прелестном лице свидетельствовал о неловкости в его обществе. Джон понимал это. Но, черт возьми, ничто не заставит его отодвинуть стул и таким образом оказаться на расстоянии от нее. Правильно или нет, но, в конце концов, это она пришла к нему в каюту, пришла по доброй воле, и какого черта? Почему, коль она так притягательна для него, он должен дать ей сорваться с крючка? Ей что-то нужно.

Но она слишком робка или слишком напугана, чтобы о чем-то попросить его. Он не облегчит ее задачу. Для него чем дольше она будет молчать, тем лучше. Даже если туман сегодня рассеется, они еще будут плыть несколько дней, как долго — это будет зависеть от ветра.