– На вашем месте, лорд Алдаран, я бы подождал с дальнейшими помыслами о браке, пока Дорилис не вступит в пору зрелости и не освободится от угрозы пороговой болезни, – добавил Эллерт.

– Эллерт, предвидел ли ты… – У лорда Алдарана перехватило дыхание. – Умрет ли она от пороговой болезни, как мои дети от первого брака?

– Я не видел ничего подобного, – твердо ответил Хастур.

В последнее время он всеми силами старался как можно меньше заглядывать в будущее. Теперь ему казалось, что он не видит там ничего, кроме горя и несчастий, большинство из которых нельзя было привязать к определенному месту или времени. Снова и снова он видел замок Алдаран в осаде, град стрел, воинов, сошедшихся в смертельной схватке, ослепительные вспышки молний, бьющих в каменную цитадель… Эллерт старался возводить баррикады в своем сознании, ибо большая часть видений, судя по всему, была мрачной иллюзией, вызванной к жизни подспудным страхом.

– Дар предвидения здесь бесполезен, мой лорд. Хотя я могу видеть сотню различных вариантов будущего, не следует забывать о том, что лишь один из них может осуществиться. Но если бы смерть Дорилис от пороговой болезни была неизбежной, то эта картина постоянно возвращалась бы ко мне, свидетельствуя о неотвратимости этого события. Однако повторяю: я не видел ничего подобного.

– Хотел бы я обладать твоим даром хотя бы в малой мере, – глухо произнес дом  Микел. – Это письмо ясно указывает на то, что люди из Сторна поддерживают связь с моим братом и опасаются его гнева, поскольку он по‑прежнему надеется захватить Алдаран, если я умру, не оставив после себя сына или зятя. Но этого , – он покачал головой быстрым, птичьим движением, – этого никогда не случится, пока четыре луны вершат свой путь в небесах и снег покрывает зимой землю!

Его взгляд смягчился, упав на Донела, и все могли угадать его мысли: «Во всяком случае, Донелу пришло время жениться». Юноша внутренне сжался, хорошо зная, что сейчас не время идти наперекор воле своего приемного отца, но дом  Микел лишь улыбнулся ему.

– Идите, дети мои, – вздохнул старый лорд. – Если хотите, присоединяйтесь к танцующим. Мне нужно подумать, какой ответ следует дать родственникам в Сторне.

Донел немного успокоился, но его не покидала смутная тревога. Позже в тот же вечер он обратился к Ренате:

– Нам больше нельзя откладывать, любимая. Иначе настанет день, когда Алдаран призовет меня к себе и скажет: «Донел, вот твоя невеста». Тогда мне придется объяснять ему, почему я не в состоянии жениться на любой из послушных дочерей его вассалов, которую он выберет для меня. Рената, должен ли я отправиться в Холмы Киллгард и лично просить твоей руки? Как ты думаешь, дом  Эрленд отдаст свою дочь за бедняка, владеющего лишь маленьким поместьем в Хай‑Крэг? Ты – дочь лорда могущественного Домена; твои родичи могут назвать меня пройдохой, которому не терпится жениться на приданом.

Рената рассмеялась:

– У меня самой не Бог весть какое приданое: не забывай, что я четвертая дочь в семье, и самая младшая. А мой отец так недоволен моим приездом сюда, что может отказать даже в этом. Все мое приданое ограничивается милостью дома  Микела за мою заботу о Дорилис, хотя он вряд ли поскупится на расходы.

– Он относился ко мне лучше, чем любой приемный отец! – горячо воскликнул Донел. – К тому же я не хочу, чтобы твои родственники подумали, будто я совратил тебя, пока ты жила под кровом замка Алдаран – возможно, ради этого самого приданого.