Серые глаза, обрамленные столь густыми ресницами, что казались черными, встретились с его глазами, и в них промелькнула веселая искорка.

– Ты снова обращаешься ко мне как к горничной, которой можно польстить изысканным комплиментом. Смею напомнить тебе, мой лорд, что теперь, когда я стала твоей женой, тебе вряд ли подобает называть меня дамиселой.

– Ах да, Боже мой, – в отчаянии пробормотал Эллерт.

Кассандра взглянула на мужа, слегка нахмурившись:

– Разве ты не хотел этой свадьбы? Я с детства знала, что должна выйти замуж за того, кого выберут мои родственники, но мне казалось, что мужчины более свободны в своем выборе.

– Думаю, никто из нас не свободен; по крайней мере, не здесь, во владениях Доменов, – отозвался Эллерт.

Почему на свадьбе так много наигранного веселья, танцев и выпивки? Не потому ли, что сыновья и дочери Хастура и Кассильды стремятся забыть о том, что их скрещивают, словно племенной скот, ради благословенного и проклятого ларана , дающего власть и силу их роду?

Но как он мог забыть? Эллерт снова попал в плен размытого ощущения времени, наблюдая варианты будущего, бесконечно ветвившиеся из настоящего. Он видел землю, полыхающую в огне войны; парящих ястребов, похожих на тех, что посылали клингфайр на аэрокар; огромные планеры с широкими крыльями; лесные пожары; незнакомые заснеженные пики за Неварсином, не виденные ранее; лицо ребенка в бледных вспышках молний… «Неужели все это действительно войдет в мою жизнь, или это лишь то, что может  случиться?»

Обладает ли он хоть какой‑то властью над будущим, или же безжалостный рок обрушит на него лавину событий? Одно событие уже произошло: Кассандра Эйлард, стоявшая рядом с ним, стала его женой… Но теперь Эллерт видел перед собой дюжину лиц Кассандры. Одно светилось любовью и страстью (он знал, что может пробудить эти чувства); другое искажали ненависть и презрение (да, он мог стать причиной и этому!); на третьем лежала печать неизбывной усталости. Кассандра умирала с проклятьем на устах, умирала у него на руках… Эллерт закрыл глаза в тщетной попытке отгородиться от многоликих образов своей жены.

– Муж мой! – в тревоге воскликнула новобрачная. – Эллерт! Умоляю, скажи, что случилось!

Он знал, что испугал ее. И боролся с собой, применяя приемы самоконтроля, которым научился в Неварсине. Мало‑помалу ему удалось успокоиться.

– Ты тут ни при чем, Кассандра. Я уже рассказывал тебе о своем проклятье.

– И я ничем не могу помочь тебе?

«Могла бы, – яростно подумал Эллерт. – Ты бы помогла мне, если бы вообще не родилась на свет; если бы оба умерли в младенчестве; если бы наши гены – да вмерзнут они навеки в темнейшую из преисподен Зандру! – не поразили бы этим проклятьем весь род!» Юноша не мог произнести этого вслух, но Кассандра уловила его мысль, и ее глаза расширились от ужаса.

Затем толпа родственников нарушила их недолгое уединение. Дамон‑Рафаэль пригласил Кассандру на танец, высокомерно бросив «скоро она будет твоя, братец», кто‑то сунул в руку бокал вина, требуя, чтобы он присоединился к общему веселью, которое, в конце концов, устраивалось в его честь.

Скрывая ярость и возмущение – нельзя же винить гостей в том, что мир устроен так, а не иначе! – Эллерт выпил и немного потанцевал с девушками, имевшими столь незначительное отношение к его будущему, что их лица слились в одно целое, не изменяясь в калейдоскопе вероятностей. Он не видел Кассандру до тех пор, пока Кассильда, жена Дамона‑Рафаэля, не вывела ее из зала в сопровождении служанок для приготовлений к брачному ложу.

Обычай требовал, чтобы мужа и жену в первую брачную ночь сопровождали к ложу родственники, которые могли бы засвидетельствовать осуществление брака.