Прошло еще немного времени, и Эллерта под обстрелом обычных шуточек повели к жене. Обычай также требовал, чтобы ночное одеяние новобрачной было достаточно откровенным. Наверное, подумал Эллерт, это делается для того, чтобы все могли видеть отсутствие у женщины скрытых изъянов, способных уменьшить ее ценность как породистой самки.

«Да не допустят боги, чтобы ее одурманили наркотиками для вящей покорности!..» Эллерт внимательно всмотрелся в глаза Кассандры, стараясь заметить неестественный блеск. По его мнению, такая мера могла бы быть милосердной для женщины, отдаваемой против ее воли совершенно незнакомому человеку; никто не захочет насилием добиваться покорности от перепуганной девушки. И снова противоречивые образы, события и возможности затопили его разум, борясь за главенство между собою. Похоть, ненависть, смирение… Что там сказал Дамон‑Рафаэль – все ее сестры умирали от родов?

Под хор поздравлений родственники покинули комнату. Эллерт встал и закрыл дверь на щеколду. Вернувшись к Кассандре, он заметил на ее лице страх, который девушка пыталась безуспешно скрыть.

«Может быть, она боится, что я нападу на нее, словно дикое животное?» Но вслух спросил:

– Они не опоили тебя афросоном или каким‑нибудь другим снадобьем?

Кассандра покачала головой.

– Я отказалась. Моя приемная мать хотела, чтобы я выпила, но я сказала ей, что не боюсь тебя.

– Тогда почему ты дрожишь? – спросил юноша.

– Мне холодно , мой лорд, – ответила она с горячностью, которую он уже замечал в ней раньше. – Да и как может быть иначе в этой прозрачной рубашке, которую они на меня напялили!

Эллерт рассмеялся.

– Похоже, у меня есть преимущество: я‑то кутаюсь в меха. Вот, возьми, моя леди. Тебе не нужны полупрозрачные одеяния, чтобы возбудить желание… Ах да, я забыл, что ты не любишь лести и комплиментов. – Вручив ей свой плащ, он уселся на краешке огромной постели. – Могу я предложить тебе немного вина, домна ?

– Благодарю тебя. – Кассандра взяла бокал и сделала глоток, благодарно кутаясь в меховой плащ. Он заметил, как румянец постепенно возвращается на ее лицо, налил вина себе и повертел бокал в ладонях, размышляя о том, как высказать невесте свои мысли, не оскорбляя. Поток калейдоскопических образов будущего снова угрожал унести прочь. Эллерт видел себя, отбросившего принципы и заключившего девушку в объятия. Видел ее, пробужденную к жизни любовью и страстью, видел годы радости, которые они могут разделить… но на эту картину странным образом накладывалось лицо другой женщины, загорелое и смеющееся, обрамленное густыми волосами цвета меди…

– Кассандра, – сказал он. – Ты хотела этого брака?

Она сидела потупив взор.

– Я удостоена  этого брака. Когда нас обручили, я была еще слишком мала. Должно быть, для тебя все обстоит по‑другому. Ты мужчина и можешь выбирать, но у меня никакого выбора не было. С детских лет я не слышала ничего иного, кроме «когда ты станешь женой Эллерта Хастура из Элхалина, ты будешь делать то‑то и то‑то».

– Какое счастье, должно быть, видеть лишь одно будущее вместо дюжины, сотни, тысячи… не балансировать между ними, словно акробат, идущий по канату!

– Я никогда не думала об этом. Но мне всегда казалось, что ты более свободен в выборе…

– Свободен? – Он невесело рассмеялся. – Моя судьба предрешена так же, как и твоя, леди.