– Ты выглядишь очень усталым, муж мой, – озабоченно сказала она. – Почему бы тебе не лечь поспать?

Эротические образы снова принялись мучить его, но на этот раз он без труда справился с ними.

– Ты мало что знаешь о мужчинах, не так ли, чиа?[15]

Она покачала головой.

– Откуда? А теперь, наверное, и не узнаю… – В ее словах прозвучала такая печаль, что, несмотря на свою решимость, Эллерт ощутил смутное сожаление.

– Ложись и спи, если хочешь, – предложил Хастур.

– А разве ты не будешь спать? – наивно спросила девушка.

Он натянуто рассмеялся:

– Я посплю на полу. Мне приходилось спать и в худших местах, а здешний ковер просто роскошь после каменных келий Неварсина. Да благословят тебя боги, Кассандра, за твое согласие!

Она слабо улыбнулась:

– О, меня долго учили, что долг жены – во всем повиноваться мужу. Хотя это не то повиновение, которого я ожидала, однако я остаюсь твоей женой и буду делать то, что захочешь. Спокойной ночи, муж мой.

В ее словах прозвучала легкая ирония. Вытянувшись на мягком ковре, Эллерт призвал на помощь всю свою выдержку, отточенную годами практики в Неварсине, и полностью изгнал из разума все образы любящей Кассандры. В сознании не осталось ничего, кроме решимости. Но однажды перед рассветом показалось, что он услышал женский плач, очень тихий, словно приглушенный шелковыми одеялами и подушками.

На следующий день они отбыли в Башню Хали, где и провели следующие шесть месяцев.

8

В Хеллерах снова наступила весна. Донел Деллерей, прозванный Рокравеном, стоял на крепостной стене замка Алдаран, погрузившись в праздные думы о том, почему родоначальники клана Алдаранов построили цитадель на этой скале. Ответ был прост: замок главенствовал над окружающей местностью. Склон круто опускался в долину, а затем мало‑помалу поднимался к отдаленной горной гряде, где не обитало ни одно человеческое существо – лишь трейлмены и полулегендарные чири дальних Хеллеров, застывших под шапками вечных снегов.

– Говорят, – пробормотал он вслух, – за самой дальней из этих гор, так далеко в снегах, что даже самый искусный скалолаз не найдет верную тропу через пропасти и ледники, есть долина вечного лета, куда отступили чири после прихода детей Хастура. Поэтому мы и не видим их в наши дни. Зато там они правят вечно, бессмертные и прекрасные, поют свои странные песни и видят чудесные сны.

– Неужели чири действительно так прекрасны?

– Не знаю, сестренка, – ответил Донел. – Я никогда не видел их.

Недавно ему исполнилось двадцать лет. Он был высоким, худым и гибким, как хлыст, с выдубленной загорелой кожей – стройный и серьезный молодой человек, на вид казавшийся старше своих лет.

– Но когда я был еще очень мал, мама однажды рассказывала, что видела чири в лесу за деревом – прекрасную, словно Благословенная Кассильда, – продолжал Донел. – Говорят также, что если какой‑нибудь смертный сможет достичь долины, где обитают чири, отведает их пищи и выпьет воды из волшебных источников, он тоже обретет бессмертие.

– Ну нет! – фыркнула Дорилис. – Теперь ты рассказываешь мне сказки. Я уже слишком взрослая, чтобы верить подобным вещам.

– О да, ты такая старая, – поддразнил Допел. – С каждым днем я вижу, как твоя спина все больше горбится, а в волосах появляются седые пряди.

– Я достаточно взрослая для церемонии обручения, – с достоинством возразила сестра. – Мне одиннадцать, а Маргали утверждает, что я выгляжу на все пятнадцать.

Донел окинул ее долгим, оценивающим взглядом.