|
Железо не магнит, но если его намагнитить, оно само притягивает железо. — Верно, верно, – прошептал Ла Моль, – но мне противны всякие заклинания. — Зачем же вы сюда пришли, если они вам противны? — Ну, ну, нечего ребячиться? – вмешался Коконнас. – Господин Рене, не можете ли вы показать мне черта? — Нет, ваше сиятельство. — Досадно, я бы сказал ему два слова, – может быть, это подбодрило бы Ла Моля. — Ну хорошо, – сказал Ла Моль, – поговорим откровенно. Мне рассказывали о каких-то восковых фигурках, сделанных по подобию любимого человека. Это помогает? — Не было случая, чтобы это не помогло. — Но этот опыт не может повредить здоровью или жизни любимого существа? — Ни в коей мере. — Тогда попробуем. — Хочешь, начну я? – спросил Коконнас. — Нет, – ответил Ла Моль, – раз уж я начал, то я и закончу. — Господин де Ла Моль, желаете ли вы знать – желаете ли горячо, страстно, неудержимо, – что вы должны делать? – спросил флорентиец. — О, страстно желаю! – воскликнул Ла Моль. В эту минуту кто-то тихонько постучал во входную дверь, но так тихо, что только Рене услыхал стук, да и то, вероятно, потому, что ждал его. Продолжая задавать Ла Молю ничего не значащие вопросы, он спокойно приложил ухо к трубке и услыхал на лице голоса, видимо, очень его заинтересовавшие. — Теперь сосредоточьтесь на вашем желании, – сказал Рене Ла Молю, – и призывайте ту, кого вы любите. Ла Моль встал на колени, словно взывая к божеству, а Рене прошел в первую половину комнаты и бесшумно спустился вниз по внешней лестнице; через минуту по лавке прошелестели легкие шаги. Когда Ла Моль поднялся с колен, перед ним уже стоял Рене; в руках флорентийца была аляповатая восковая фигурка в мантии и с короной на голове. — Вы по-прежнему хотите, чтобы вас полюбила ваша коронованная возлюбленная? – спросил парфюмер. — Да, хотя бы мне пришлось заплатить за это жизнью и погубить мою душу! – ответил Ла Моль. — Хорошо, – сказал флорентиец и, опустив кончики пальцев в кувшинчик с водой, брызнул несколько капель на голову фигурки и произнес несколько слов по-латыни. Ла Моль вздрогнул: он понял, что совершается святотатство. — Что вы делаете? – воскликнул он. — Я нарекаю эту фигурку Маргаритой. — Но для чего? — Чтобы вызвать ответное чувство. Ла Моль уже было открыл рот, намереваясь прекратить святотатство, но его удержал насмешливый взгляд Коконнаса. Рене заметил это и остановился в ожидании. — Нужна полная, твердая воля, – сказал он. — Действуйте, – ответил Ла Моль. Рене начертал на узенькой полоске красной бумаги какие-то кабалистические знаки, просунул бумажку в ушко стальной иглы и вонзил иглу в сердце статуэтки. Странное дело: в ранке появилась капелька крови. Тогда Рене поджег бумажку. Накалившаяся игла растопила воск вокруг себя и высушила капельку. — Ваша любовь своею силой пронзит и зажжет сердце женщины, которую вы любите, – сказал Рене. Коконнас, как и полагается вольнодумцу, исподтишка посмеивался, но Ла Моль, любящий и суеверный, чувствовал, что капли холодного пота выступают у корней его волос. |
