|
Насколько речь Коконнаса была полна воодушевления и шутливости, настолько мольба Ла Моля была проникнута чувствительностью, пленительной силой и нежною покорностью. Анриетта, внимательно слушавшая Ла Моля, оторвала глаза от него и устремила взгляд на Коконнаса, желая убедиться, соответствует ли выражение его лица любовным речам его друга. По-видимому, она была вполне удовлетворена; раскрасневшаяся, еле переводя дыхание, с улыбкой открывая два ряда жемчугов, оправленных в кораллы, она спросила: — Это правда? — Черт побери! – воскликнул Коконнас, завороженный ее взглядом и сгорая в том же огне, что и она. – Правда! О да, да, сударыня, истинная правда! Клянусь вашей жизнью! Клянусь моей смертью! — Тогда подойдите! – сказала Анриетта и протянула ему руку, отдаваясь чувству, которое сквозило в томном выражении ее глаз. Коконнас подкинул вверх свой бархатный берет и одним прыжком очутился рядом с герцогиней, а Ла Моль, повинуясь жесту Маргариты, призывавшей его к себе, обменялся дамой со своим другом, как в кадрили любви. В эту минуту у двери в глубине комнаты появился Рене. — Тише!.. – произнес он таким тоном, что сразу потушил все пламенные чувства. – Тише! В толще стены послышался лязг ключа в замочной скважине и скрип двери, повернувшейся на петлях. — Мне кажется, однако, – гордо заявила Маргарита, – что, когда здесь мы, никто не имеет права сюда войти. — Даже королева-мать? – спросил ее на ухо Рене. Маргарита мгновенно устремилась к выходу, увлекая за собой Ла Моля; Анриетта и Коконнас, обняв друг друга за талию, бросились за ними, и четверо влюбленных улетели, как улетают от подозрительного шума прелестные птички, только что щебетавшие на цветущей ветке. Глава 2. ЧЕРНЫЕ КУРЫ Обе пары исчезли как раз вовремя. Екатерина вставила ключ в замочную скважину второй двери, когда герцогиня Неверская и Коконнас сбегали по наружной лестнице, так что, войдя в комнату, она услышала, как заскрипели ступеньки под ногами беглецов. Она пытливо осмотрела комнату и подозрительно взглянула на склонившегося перед ней Рене. — Кто здесь был? – спросила она. — Влюбленные, вполне довольные моим уверением, что они любят друг друга. — Бог с ними, – пожав плечами, сказала Екатерина – Здесь больше никого нет? — Никого, кроме вашего величества и меня. — Вы сделали то, что я вам сказала? — Это насчет черных кур? — Да. — Они здесь, ваше величество. — Ах, если б вы были еврей! – пробормотала Екатерина. — Я – еврей? Почему? — Тогда вы могли бы прочесть мудрые книги, написанные евреями о жертвоприношениях Я велела перевести для себя одну из них и узнала, что евреи искали предсказаний не в сердце и не в печени, как римляне, а в строении мозга и в форме букв, начертанных на нем всемогущей рукой судьбы. — Верно, ваше величество! Я слышал об этом от одного моего друга, старого раввина. — Бывают буквы, – продолжала Екатерина, – начертанные так, что открывают весь пророческий путь, но халдейские мудрецы советуют… — Советуют.., что? – спросил Рене, понимая, что Екатерина не решается продолжать. — Советуют делать опыты на человеческом мозге, как более развитом и более чувствительном к воле вопрошающего. — Увы, ваше величество, вы хорошо знаете, что это невозможно, – сказал Рене. |
