|
— Признайся, ты сделал для нее какое-то приворотное зелье! – сказала она. — Для кого? – затрепетав, спросил Рене. — Для Сов. — Я? Никогда не делал! – ответил Рене. — Никогда? — Клянусь душой, ваше величество. — А все-таки тут не без колдовства: он безумно влюблен в нее, хотя никогда не отличался постоянством. — Кто он? — Он, проклятый Генрих, тот самый, который станет преемником моих трех сыновей и назовется Генрихом Четвертым, а ведь он сын Жанны д'Альбре! Последние слова Екатерины сопровождались таким вздохом, что Рене вздрогнул, вспомнив о пресловутых перчатках, которые он, по приказанию Екатерины, приготовил для королевы Наваррской. — Разве он по-прежнему бывает у нее? – спросил Рене. — По-прежнему. — А мне казалось, что король Наваррский окончательно вернулся к своей супруге. — Комедия, Рене, комедия! Не знаю, с какой целью, но все как сговорились меня обманывать! Даже Маргарита, моя родная дочь, и та настроена против меня. Быть может, и она рассчитывает на смерть своих братьев – быть может, надеется стать французской королевой. — Да, быть может, – сказал Рене, снова уйдя в свою думу и откликаясь, как эхо, на страшное подозрение Екатерины. — Что ж, посмотрим! – сказала Екатерина и направилась к входной двери, очевидно не считая нужным идти потайной лестницей, будучи уверена, что она здесь одна. Рене шел впереди, и через несколько секунд оба очутились в лавке парфюмера. — Ты обещал мне новые кремы для рук и для губ. – сказала королева-мать. – теперь зима, а ты ведь знаешь, как моя кожа чувствительна к холоду. — Я уже позаботился об этом, ваше величество, и все принесу вам завтра. — Завтра ты не застанешь меня раньше девяти-десяти часов вечера. Днем я буду в церкви. — Хорошо, сударыня, я буду в Лувре в десять часов вечера. — У госпожи де Сов красивые губы и руки, – небрежным тоном заметила Екатерина. – А какой крем она употребляет? — Для рук? — Да, для рук. — Крем на гелиотропе. — А для губ? — Для губ она будет теперь употреблять новый опиат моего изобретения; завтра я принесу коробочку вашему величеству, а заодно – и ей. Екатерина на мгновенье задумалась. — Она действительно красива, – промолвила королева-мать, словно отвечая самой себе на какую-то тайную мысль, – нет ничего удивительного, что Беарнец влюбился в нее по уши. — А главное, она предана вашему величеству, по крайней мере, мне так кажется, – сказал Рене. Екатерина усмехнулась и пожала плечами. — Разве может любящая женщина быть предана кому-нибудь, кроме своего любовника? – сказала она. – А все-таки, Рене, какое-то приворотное зелье ты ей изготовил! – сказала она. — Клянусь, что нет! — Ну хорошо, оставим этот разговор. Покажи-ка мне твой новый опиат, от которого ее губки станут еще красивее и свежее. Рене подошел к полке и указал на шесть одинаковых круглых серебряных коробочек, стоявших в ряд, одна к другой. — Вот единственное приворотное зелье, какое она у меня просила, – сказал Рене. – И как вы, ваше величество, совершенно верно изволили заметить, этот крем я изготовил специально для госпожи де Сов, так как ее губы настолько чувствительны и нежны, что трескаются и от солнца и от ветра. |
