|
— Четыре! – сказал он. — Вот, вот! Все так!.. Я понимаю – Генрих Четвертый! О, я проклята в своем потомстве! – отшвырнув нож, простонала она. Страшна была фигура этой женщины, сжимавшей окровавленные руки, бледной как смерть, освещенной зловещим светом. — Он будет царствовать, будет царствовать! – сказала она со вздохом отчаяния. – Он будет царствовать. – повторил Рене, погруженный в глубокую задумчивость. Однако мрачное выражение быстро исчезло с лица Екатерины при свете какой-то новой мысли, видимо, вспыхнувшей в ее мозгу. — Рене, – сказала она, не оборачиваясь, не поднимая головы, опущенной на грудь, и протягивая руку к флорентийцу, – была ведь какая-то ужасная история, когда один перуджинский врач отравил губной помадой и свою дочь, и ее любовника – обоих вместе! — Была, сударыня. — А кто был ее любовником? – все время думая о чем-то, спросила Екатерина. — Король Владислав: — Ах да, верно! – прошептала Екатерина. – А вы не знаете подробностей этой истории? — У меня есть старинная книга – там есть рассказ об этом, – ответил Рене. — Хорошо, пройдем в другую комнату, и вы мне дадите эту книгу почитать. Оба вышли из кельи, и Рене запер за собой дверь. — Ваше величество, не прикажете ли совершить новые жертвоприношения? – спросил флорентиец. — Нет, нет, Рене! Я пока вполне убеждена и этими. Подождем, не удастся ли нам добыть голову какого-нибудь осужденного, – тогда в день казни ты сговоришься с палачом. Рене поклонился в знак согласия, затем, со свечой в руке, подошел к полкам с книгами, встал на стул, взял одну из книг и подал королеве. Екатерина раскрыла книгу. — Что это такое? – спросила она. – «Как надлежит вынашивать и питать ловчих птиц, соколов и кречетов, дабы они сделались смелы, сильны и к ловле охочим. — Ах, простите, я ошибся! Это трактат о соколиной охоте, написанный одним луккским ученым для знаменитого Каструччо Кастракани. Он стоял рядом с той книгой и переплетен в такой же переплет, – я и ошибся. Впрочем, эта книга очень ценная; существуют только три экземпляра во всем мире: один в венецианской библиотеке, другой, купленный вашим предком Лоренцо Медичи, но затем подаренный Пьетро Медичи королю Карлу Восьмому, проезжавшему через Флоренцию, а вот этот – третий. — Чту его как редкость, – ответила Екатерина, – но он мне не нужен: возьмите его. Передавая книгу левой рукой, она протянула к Рене правую руку за другой книгой. На этот раз Рене не ошибся – другая книга была именно той, какая нужна была королеве. Рене слез со стула, полистал книгу и подал Екатерине, открыв на нужной странице. Екатерина села за стол, Рене поставил перед ней чародейную свечу, и ори свете ее синеватого огонька она вполголоса прочла несколько строк. — Хорошо, – закрыв книгу, сказала она, – тут все, что мне хотелось знать. Она поднялась со стула, оставив книгу на столе, но унося в голове мысль, которая только зарождалась и должна была еще созреть. Рене со свечой в руке почтительно ожидал, когда королева, видимо собиравшаяся уходить, даст ему новые распоряжения или обратится с новыми вопросами. Екатерина, склонив голову и приложив палец к губам, молча сделала несколько шагов по комнате. Затем она вдруг остановилась перед Рене и подняла на него свои круглые, устремленные вперед, как у хищной птицы, глаза. |
