|
— В том, что я давно уже обещал вам потрудиться для ваших красивых губок, и в том… — Ив том, что сдержали ваше обещание только сегодня, да? – спросила Шарлотта. — Только сегодня? – переспросил Рене. — Да, я получила эту коробочку только сегодня, да и то вечером. — Ах да! – произнес Рене, с каким-то странным выражением лица глядя на коробочку с опиатом, стоявшую на столике перед г-жой де Сов и как две капли воды похожую на те, что остались у него в лавке. «Так я и знал!» – подумал он. — А вы уже пользовались моим опиатом? – спросил он вслух. — Нет еще; я как раз собиралась испробовать его, когда вошли вы. Лицо Рене приняло задумчивое выражение, и это не ускользнуло от Генриха, от которого, впрочем, мало что ускользало. — Рене, что с вами? – спросил король. — Со мной, государь? Ничего, – ответил парфюмер, – я смиренно жду, не скажете ли вы мне что-нибудь, ваше величество, до того, как меня отпустит баронесса. — Полноте! – с улыбкой сказал Генрих. – Вы и без слов прекрасно знаете, что я всегда рад вас видеть. Рене посмотрел по сторонам, прошелся по комнате, словно исследуя зрением и слухом все двери и обивку стен, и стал так, чтобы одновременно видеть и г-жу де Сов и Генриха. — Нет, не знаю. – возразил он. Изумительный инстинкт Генриха Наваррского, подобно какому-то шестому чувству руководивший им всю первую половину его жизни, полную опасностей, подсказал ему, что сейчас в душе парфюмера происходит нечто необычное, похожее на борьбу, и, обратившись к флорентийцу, стоявшему на свету, тогда как сам он оставался в тени, сказал: — Рене, почему вы пришли сюда об эту пору? — Разве я имел несчастье потревожить ваше величество? – спросил парфюмер, делая шаг назад. — Вовсе нет. Но мне хочется задать вам один вопрос. — Какой вопрос, государь? — Вы думали, что застанете меня здесь? — Я был в этом уверен. — Значит, вы меня искали? — Во всяком случае, я счастлив вас видеть. — Вы хотите что-то сказать мне? – гнул свою линию Генрих. — Быть может, государь! – ответил Рене. Шарлотта покраснела: она задрожала от страха при мысли, что парфюмер, который, по-видимому, хотел раскрыть Генриху тайну, раскроет ему глаза на то, как она вела себя по отношению к Генриху вначале; делая вид, что всецело занята своим туалетом и ничего не слышит, она прервала их разговор. — Ах. Рене, поистине вы чародей! – открыв коробочку с опиатом, воскликнула она. – У этой помады чудесный цвет, и, раз уж вы здесь, я хочу, из уважения к вам, попробовать ваше изделие при вас! Она взяла коробочку и кончиком пальца захватила немного красноватой помады, чтобы намазать ею губы. Рене вздрогнул. Баронесса с улыбкой поднесла палец к губа. Рене побледнел. Генрих, по-прежнему сидевший в полумраке, следил за всем происходящим жадным, напряженным взором, не упустив ни движения г-жи де Сов, ни трепета Рене. Пальчик Шарлотты почти коснулся губ, как вдруг Рене схватил ее за руку в то самое мгновение, когда Генрих вскочил, чтобы остановить ее. Генрих бесшумно опустился на кушетку. — Простите, сударыня, – принужденно улыбаясь, сказал Рене, – этот опиат нельзя употреблять без особых наставлений. |
