|
— Да, государь, ибо гороскоп утверждает, что вас ждет самая блестящая судьба. Глаза молодого короля невольно сверкнули молнией, тотчас погасшей в облаке равнодушия. — Все эти итальянские оракулы – льстецы, – возразил Генрих. – а льстец и обманщик – родные братья. Разве один из них не предсказал мне, что я буду командовать войсками? Это я-то! И Генрих расхохотался. Но наблюдатель, менее занятый своими мыслями, нежели Пене, почувствовал и понял бы, что это смех деланный. — Государь, – холодно сказал Рене, – гороскоп предвещает нечто большее. — Он предвещает, что во главе одного из этих войск я одержу победу? — Больше того, государь! — Ну, тогда я стану завоевателем, вот увидите, – сказал Генрих. — Государь, вы станете королем. — Да я и так король, – заметил Генрих, пытаясь успокоить неистово забившееся сердце. — Государь, мой друг знает, что говорит: вы не только будете королем, вы будете царствовать. — Понимаю, – тем же насмешливым тоном продолжал Генрих, – вашему другу нужны пять экю – ведь правда, Рене? Такое пророчество, особливо в наше время, сильно действует на людей честолюбивых. Слушайте, Рене, я не богат, и потому сейчас я дам вашему другу пять экю, а еще пять экю я дам ему, когда пророчество сбудется. — Государь, не забывайте, что вы заключили договор с Дариолой, – заметила г-жа де Сов, – не давайте же слишком много обещаний. — Сударыня, я надеюсь, что, когда это время настанет, ко мне будут относиться, как к королю; следовательно, если я сдержу хотя бы половину своих обещаний, все будут очень довольны. — Государь, – сказал Рене. – я продолжаю. — Как, еще не все? – воскликнул Генрих. – Ну хорошо, если я стану императором, я заплачу вдвое больше. — Государь, мой друг везет с собою из Флоренции ваш гороскоп; когда-то, будучи в Париже, он составил и другой гороскоп, и оба показали одно и то же. А кроме того, мой друг доверил мне одну тайну. — Тайну, важную для его величества? – оживленно спросила г-жа де Сов. — Думаю, что да, – ответил флорентиец. «Он подыскивает слова, – подумал Генрих, не приходя Рене на помощь. – Трудненько же ему, сдается мне, выложить то, что у него на душе». — Так говорите же, в чем дело! – сказала г-жа де Сов. — Дело вот в чем, – начал флорентиец, взвешивая каждое слово, – дело в тех слухах о разных отравлениях, которые недавно ходили при дворе. Ноздри короля Наваррского чуть-чуть расширились, и это был единственный признак, что его внимание к разговору, принявшему неожиданный оборот, удвоилось. — А ваш флорентийский друг кое-что знает об этих отравлениях? – спросил Генрих. — Да, государь. — Как же так, Рене? Вы доверяете мне чужую тайну, да еще такую страшную? – спросил Генрих, стараясь говорить как можно более естественным тоном. — Этому Другу нужен совет вашего величества. — Мой? — Что ж тут удивительного, государь? Вспомните старого солдата, участника сражения при Акциуме; у него был судебный процесс, и он просил совета у императора Августа. — Август был адвокатом, Рене, а я не адвокат. — Государь, когда мой друг доверил мне эту тайну, вы, ваше величество, еще принадлежали к протестантской партии, вы были первым ее вождем, а вторым – принц Конде. |
