|
— И что же? — И все же я здесь. Генрих слегка побледнел: он понял, что опасность, которой подвергался пылкий молодой человек, грозила и ему. Он с беспокойством посмотрел по сторонам и снова отступил, но не так быстро, как в первый раз. В одном из окон Генрих заметил герцога Алансонского. Он сразу повел себя иначе: взял из рук де Муи, стоявшего, как мы сказали, на часах, мушкет и сделал вид, что хочет осмотреть его. — Де Муи! – сказал он. – Уж конечно, весьма важная причина заставила вас броситься в пасть волку? — Да, государь. Я вас подстерегаю уже целую неделю. Только вчера мне удалось узнать, что вы, ваше величество, будете сегодня утром пробовать лошадь, и я встал у дверей Лувра. — Но откуда у вас этот костюм? — Командир роты – протестант и мой друг. — Вот вам ваш мушкет, несите караул по-прежнему. За нами следят. На обратном пути я постараюсь сказать вам два слова, но если я сам не заговорю, не останавливайте меня. Прощайте! Де Муи принялся расхаживать взад и вперед, а Генрих подошел к лошади. — Что это за милая скотинка? – спросил из окна герцог Алансонский. — Это лошадка, которую я должен попробовать сегодня утром, – ответил Генрих. — Но она совсем не для мужчины. — Она и предназначена для одной красивой дамы. — Берегитесь, Генрих! Вы окажетесь предателем, потому что эту даму мы увидим на охоте, и если я не знаю, чей вы рыцарь, то хотя бы узнаю, чей вы шталмейстер. — О нет! Даю слово, что не узнаете, – с притворным добродушием возразил Генрих, – эта дама сегодня не выйдет из дому: ей очень нездоровится. — Ах, ах! Бедная госпожа де Сов! – со смехом сказал герцог Алансонский. — Франсуа! Франсуа! Это вы предатель. — А что такое с красавицей Шарлоттой? – спросил герцог Алансонский. — Право, хорошенько не знаю, – отвечал Генрих, пуская лошадь коротким галопом и заставляя ее скакать по кругу. – Дариола сказала мне, что у нее болит голова, какая-то вялость, словом, общая слабость. — Вам это не помешает ехать с нами? – спросил герцог. — Мне? Почему помешает? – возразил Генрих. – Ведь вы знаете, что я безумно люблю охоту с гончими и ничто не заставит меня пропустить ее. — Однако как раз эту вы пропустите, Генрих, – сказал герцог Алансонский, обернувшись и поговорив с кем-то, кто разговаривал с герцогом, оставаясь в глубине комнаты и был невидим Генриху, – его величество король сию минуту известил меня, что охоты не будет. — Вот так-так! – произнес Генрих с видом глубокого разочарования. – А почему? — Кажется, пришли очень важные письма от герцога Неверского. Король совещается с королевой-матерью и моим братом, герцогом Анжуйским. «Ах, вот оно что! – подумал Генрих. – А не получены ли известия из Польши?». — В таком случае незачем мне рисковать на этой гололедице. До свидания, брат мой! – ответил он герцогу. С этими словами Генрих остановил лошадь подле де Муи. — Друг мой, – заговорил он, – попроси кого-нибудь из твоих товарищей сменить тебя на карауле, а сам помоги конюху расседлать лошадь, положи седло себе на голову и отнеси его к золотых дел мастеру в королевскую шорную мастерскую: он должен закончить шитье, которое не успел закончить к сегодняшней охоте. |
