|
А потом зайдешь ко мне с ответом. Де Муи поспешил исполнить приказание, так как герцога Алансонского уже не было в окне: видимо, он что-то заподозрил. И в самом деле: едва де Муи успел выйти за калитку, как у дверей появился герцог Алансонский. На месте де Муи стоял настоящий швейцарец. Герцог Алансонский очень внимательно осмотрел нового караульного и, повернувшись к Генриху, спросила: — Брат мой, ведь вы не с ним только что разговаривали? — Это был парень из моего штата, которого я устроил на службу в отряд швейцарцев; сейчас я дал ему одно поручение, и он пошел его исполнить. — А-а! – произнес герцог, как будто удовлетворившись этим ответом. – А как поживает Маргарита? — Я сейчас иду к ней и спрошу ее. — А разве со вчерашнего дня вы с ней не виделись? — Нет. Вчера я пришел к ней часов в одиннадцать вечера, но Жийона сказала мне, что Маргарита устала и уже спит. — Вы ее не застанете, она куда-то ушла. — Очень может быть, – ответил Генрих, – она собиралась в Благовещенский монастырь. — Разговор не мог продолжаться: Генрих, видимо, решил только отвечать. Зять и шурин расстались: герцог Алансонский отправился, по его словам, узнавать новости, король Наваррский прошел к себе. Не прошло и пяти минут, как он услышал стук в дверь. — Кто там? – спросил Генрих. — Государь, я с ответом от золотых дел мастера из шорной мастерской, – ответил знакомый Генриху голос де Муи. Генрих, явно волнуясь, предложил молодому человеку войти и затворил за ним дверь. — Это вы, де Муи? – воскликнул он. – Я надеялся, что вы еще подумаете! — Государь, – ответил де Муи, – я думал целых три месяца – этого достаточно. Теперь пришло время действовать. Генрих вздрогнул. — Не волнуйтесь, государь, мы одни, а время дорого и я очень тороплюсь. Ваше величество, вы можете одним словом вернуть нам все, что события этого года отняли у протестантов. Давайте поговорим ясно, кратко и откровенно. — Я слушаю, мой храбрый де Муи, – ответил Генрих, видя, что избежать объяснения невозможно. — Правда ли, что вы, ваше величество, отреклись от протестантства ? — Правда, – ответил Генрих. — Да, но устами или сердцем? — Мы всегда благодарны Богу, когда Он спасает нам жизнь, – ответил Генрих, избегая прямого ответа на вопрос, как он обычно поступал в таких случаях. – а Бог явно избавил меня от страшной опасности. — Государь, – продолжал де Муи. – признаемся в одном. — В чем? — В том, что вы отреклись не по убеждению, а по расчету. Вы отреклись для того, чтобы король оставил вас в живых, а не потому, что Бог сохранил вам жизнь. — Какова бы ни была причина моего обращения, де Муи, – отвечал Генрих, – тем не менее я католик. — Хорошо, но останетесь ли вы католиком навсегда? Разве вы не вернете себе свободную жизнь и свободу совести при первой возможности? Теперь такая возможность вам представляется: Ла-Рошель восстала, Беарну и Руссильону довольно одного слова, чтобы начать действовать, вся Гийенна кричит о войне. Скажите только, что вы стали католиком по принуждению, и я вам ручаюсь за будущее. — Дворян моего происхождения не принуждают, мой милый де Муи. То, что я сделал, я сделал добровольно. |
