|
Неожиданно в просвете между деревьями появился всадник, которого до сих пор не видели ни Генрих, ни герцог Алансонский. Генрих старался угадать, кто это такой, но всадник, приподняв шляпу, позволил узнать себя Генриху – это был виконт Тюренн, один из вождей протестантской партии, находившийся, как все думали, в Пуату. Виконт осмелился даже сделать знак, прямо говоривший: «Едем?». Но Генрих, внимательно вглядевшись в безразличное выражение лица и тусклые глаза герцога Алансонского, раза три покачал головой, делая вид, что ему тесен воротник камзола. Это был отрицательный ответ. Виконт понял его, дал шпоры коню и скрылся в чаще леса. В то же мгновение послышался приближающийся лай собак, а немного погодя все увидели, как в дальнем конце просеки пробежал кабан, через минуту вслед за ним пронеслись гончие и, наконец, подобно «адскому охотнику», проскакал Карл IX, без шляпы, не отрывая губ от рога и трубя во всю силу своих легких; за ним следовало четверо доезжачих. Таванн где-то заблудился. — Король! – крикнул герцог Алансонский и поскакал по следам. Генрих, почувствовав себя увереннее в присутствии своих друзей, сделал им знак не отдаляться и подъехал к дамам. — Ну что? – спросила Маргарита, выехав к нему навстречу. – Что? Охотимся на кабана, государыня, – отвечал Генрих. — Только и всего? — Да, со вчерашнего утра дует противный ветер; по-моему, я это и предсказывал. — А перемена ветра не благоприятствует охоте? – спросила Маргарита. — Нет, – ответил Генрих, – иногда это путает все планы, и приходится их менять. В это время чуть слышный лай стал быстро приближаться, и какое-то тревожное волнение заставило охотников насторожиться. Все приподняли головы и превратились в слух. Почти сейчас же показался кабан, но он не проскочил обратно в лес, а побежал по тропе прямо к перекрестку, где находились дамы и любезничавшие с ними придворные дворяне и охотники, еще раньше отбившиеся от охоты. За кабаном, «вися у него на хвосте», неслись штук сорок наиболее вязких гончих; вслед за собаками скакал Карл IX, потерявший берет и плащ, в разорванной колючками одежде, с изодранными в кровь руками и лицом. При нем оставался только один доезжачий. Король то бросал трубить, чтобы натравливать собак голосом, то переставал натравливать, чтобы трубить в рог. Весь мир перестал для него существовать. Если бы под ним пала лошадь, он крикнул бы, как Ричард III: «Корону – за коня!». Но конь, видимо, вошел в такой же азарт, как и всадник: он едва касался копытами земли, и пар валил у него из ноздрей. Кабан, собаки, король – все промелькнуло, как видение. — Улюлю! Улюлю! – крикнул на скаку король и снова приложил рог к своим окровавленным губам. По пятам за королем скакали герцог Алансонский и два доезжачих. У всех остальных лошади или отстали, или сбились со следа. Все общество поскакало на звуки горна, так как было ясно, что кабан станет на «отстой». В самом деле, не прошло и десяти минут, как зверь свернул с тропинки и пошел лесом, но, добежав до полянки, прислонился задом к большому камню и стал мордой к гончим. На крики Карла, не отстававшего от кабана, все съехались на этой поляне. Наступил самый увлекательный момент охоты. Зверь, видимо, решил оказать отчаянное сопротивление. Гончие, разгоряченные трехчасовой гоньбой, подстрекаемые криками и руганью короля, с остервенением накинулись на зверя. |
