|
Охотники расположились широким кругом – впереди всех король, за ним вооруженный аркебузой герцог Алансонский и Генрих с простым охотничьим ножом. Герцог Алансонский отстегнул аркебузу от седельного крючка и зажег фитиль. Генрих то вынимал, то вкладывал в ножны свой охотничий нож. Герцог де Гиз, довольно презрительно относившийся к охотничьим потехам, стоял со своими дворянами в стороне. Съехавшиеся дамы тоже образовывали отдельную группу, подобную группе герцога де Гиза. Все, в ком жил охотник, в тревожном ожидании не спускали глаз с кабана. Поодаль стоял доезжачий, напрягшись всем телом, чтобы сдержать двух одетых в панцири молосских догов короля, которые выли и рвались так, что, казалось, вот-вот разорвут свои цепи, – до того не терпелось им броситься на кабана. Кабан, защищаясь, делал чудеса. Штук сорок гончих с визгом нахлынули на нею разом, точно накрыв его пестрым ковром, и норовили впиться в морщинистую шкуру, покрытую ставшей дыбом щетиной, но зверь каждым ударом своего клыка подбрасывал на десять футов вверх какую-нибудь собаку, которая падала с распоротым животом и, волоча за собой внутренности, снова бросалась в свалку, а тем временем Карл, всклокоченный, с горящими глазами, пригнувшись к шее лошади, яростно трубил «улюлю». Не прошло и десяти минут, как двадцать собак вышли из строя. — Догов! – крикнул король. – Догов!.. Доезжачий спустил с цепи двух молосских догов; доги ринулись в свалку. Расталкивая и опрокидывая всех и вся, они в своих панцирях мгновенно проложили себе путь, и каждый впился в кабанье ухо. Кабан, почувствовав на себе догов, щелкнул клыками от ярости и боли. — Браво, Зубастый! Браво, Смельчак! – кричал Карл IX. – Смелей, собачки! Рогатину! Рогатину! — Не хотите ли взять мою аркебузу? – спросил герцог Алансонский. — Нет, нет, – крикнул король. – Ведь не чувствуешь, как входит пуля, – никакого удовольствия, а рогатину чувствуешь. Рогатину! Рогатину! Королю подали охотничью рогатину с закаленным железным ножом. — Брат, осторожнее! – крикнула Маргарита. — У-лю-лю! У-лю-лю! – закричала герцогиня Неверская – Не промахнитесь, государь! Пырните хорошенько этого нечестивца! — Будьте покойны, герцогиня! – ответил Карл. Взяв рогатину наперевес, он устремился на кабана, кабан же, которого держали два дога, не мог увернуться от удара. Но, увидав сверкающую рогатину, зверь сделал движение в сторону, и рогатина попала ему не в грудь, а скользнула по лопатке, ударилась о камень, к которому прислонился задом зверь, и затупилась. — Тысяча чертей! Промазал! – крикнул король. – Рогатину! Рогатину! Осадив коня, как это делали рыцари на ристалище, он отшвырнул уже негодную рогатину. Один из охотников хотел было подать ему другую. Но в это самое мгновение кабан, как бы предвидя грозившую ему беду, рванулся, вырвал из зубов молосских догов свои растерзанные уши и с налившимися кровью глазами, ощетинившийся, страшный, шумно выпуская воздух, как кузнечный мех, опустил голову и бросился на лошадь короля. Карл был охотник очень опытный, и он предвидел возможность нападения: он поднял коня на дыбы, но не рассчитал силы и слишком туго натянул поводья; конь от чересчур затянутых удил, а может быть, и от испуга, запрокинулся. У всех зрителей вырвался крик ужаса; конь упал и придавил королю ногу. — Государь! Отдайте повод! – крикнул Генрих. Король бросил поводья, левой рукой ухватился за седло, а правой старался вытащить охотничий нож, однако нож, придавленный тяжестью короля, не желал вылезать из ножен. |
