|
Король опять поднес палец к губам и опять перевернул строптивую страницу. — Государь! – пролепетал герцог Алансонский, у которого волосы встали дыбом и который почувствовал какое-то страшное томление во всем теле. – Я пришел сказать вам… — Дайте мне кончить главу, Франсуа, а потом говорите все, что вам будет угодно, – ответил Карл. – Я прочел уже пятьдесят страниц – иными словами, я просто пожираю эту книгу. «Он принял яд двадцать пять раз, – подумал Франсуа. – Мой брат уже мертвец!». И тут он подумал, что, пожалуй, это перст Божий, а отнюдь не случайность. Франсуа дрожащей рукой вытер холодный пот, струившийся у него по лбу, и, исполняя приказание брата, принялся ждать окончания главы. Глава 10. СОКОЛИНАЯ ОХОТА Карл продолжал читать. Побуждаемый жгучим интересом, он пожирал глазами страницы, а каждая страница, как мы уже сказали, то ли от того, что книга долго лежала в сырости, то ли по совсем другим причинам, прилипла к следующей странице. Герцог Алансонский угрюмо смотрел на эту страшную драму, развязку которой смутно предвидел он один. «Ох, что же это будет? – рассуждал он сам с собой. – Как? Я уеду, я отправлюсь в изгнание, я побегу за воображаемым троном, а Генрих при первом известии о болезни Карла объявится в каком-нибудь укрепленном городе милях в двадцати от столицы, будет стеречь добычу, которую нам посылает случай, и может одним махом очутиться в Париже, так что не успеет король Польский получить известие о смерти брата, как произойдет смена династии. Это недопустимо!». Это были те самые мысли, которые пересилили первое невольное чувство ужаса, побуждавшее Франсуа остановить Карла. Это был тот рок, который, казалось, неизменно охраняет Генриха и преследует Валуа и против которого Франсуа решил пойти еще раз. В одно мгновение весь план его действий по отношению к Генриху Наваррскому изменился. Ведь оставленную книгу прочел Карл, а не Генрих; Генрих должен был уехать, но уехать обреченным. Однако если рок спас его еще раз, необходимо было, чтобы Генрих остался здесь, ибо Генрих – узник Венсенна или Бастилии – не так страшен, как король Наваррский во главе тридцатитысячного войска. Итак, герцог Алансонский дал Карлу кончить главу; когда же король поднял голову, он сказал: — Брат мой! Я ждал, ибо так приказали мне вы, ваше величество, но ждал с величайшим сожалением, потому что должен был сказать вам одну чрезвычайно важную вещь. — Э! К черту! – ответил Карл, бледные щеки которого начали мало-помалу багроветь – то ли от чрезмерной страстности, с которой он читал, то ли от начавшего действовать яда. – К черту! Если ты пришел говорить со мной все о том же, ты уедешь так же, как уехал король Польский. Я освободился от него, освобожусь и от тебя, и больше об этом ни слова! — Но я, брат мой, хочу поговорить с вами не о своем отъезде, а об отъезде другого человека, – объявил Франсуа. – Вы, ваше величество, задели самое глубокое, самое деликатное мое чувство – мою любовь к вам как брата, мою верность как подданного, и я стремлюсь доказать вам, что я-то не изменник. — Ну? Какой-нибудь новый слух? – произнес Карл, облокотившись на книгу, положив ногу на ногу и глядя на Франсуа с видом человека, вопреки своему обыкновению, запасающегося терпением. – Какое-нибудь обвинение, изобретенное сегодня утром? — Нет, государь. Это дело вполне достоверное, это заговор, который только моя смехотворная щепетильность не позволяла мне вам открыть. — Заговор? – переспросил Карл. |
