Дарена крепче сжала его руки.

— Дар — не мышцы, не кости и не умение, выученное с детства. Я не верю, что мастерство может пропасть за пару недель.

Она посмотрела вверх, встала. Она больше не злилась, выпустила его руки, обняла его голову, притянула к себе.

— Ваэлин, нам обоим еще столько надо успеть! Я верю, что ты лучше поможешь королеве и ее цели, если встанешь рядом с ней.

Она отступила на шаг, тепло улыбнулась, гладкая ладонь очертила путь с его лба на щеку. Затем Дарена поцеловала Ваэлина в губы.

— Ты все еще не нашел ключ от этой двери?

Немного позже она лежала, прижавшись к нему: маленькая, ладная. Она уместила голову у него на груди, тесно обняла, словно старалась отогнать холод. Они сошлись с Ваэлином в первую ночь после Алльтора и тогда почти не разговаривали. Они ничего не объясняли друг другу, но молча и без малейшего стеснения сплелись в темноте, притянутые тем, чего оба не желали и не хотели объяснять.

— Королева ненавидит меня, — выдохнула она, и ее дыхание взъерошило волоски на его груди. — Она пытается спрятать чувства, но я же вижу.

«А я только начал это подозревать», — с горечью подумал он и добавил вслух:

— Мы не нарушаем законов и никого не оскорбляем. А свои чувства есть даже у королев.

— А ты с ней… когда вы были молодыми, разве вы не…

Он хохотнул.

— Нет, такого не могло случиться в принципе, — заверил он, и тут в памяти всплыло лицо Линдена Аль-Гестиана. Прошло столько лет, а вина все еще не отпускает.

— Ты же не можешь не видеть: она любит тебя, — не унималась Дарена.

— Я вижу только королеву, за которой обязан следовать, — сказал он и подумал, что лучше пока не видеть ничего больше. — А что про нее говорят сеорда?

Она вздрогнула.

— Мне — ничего. Но я же не знаю, что они говорят друг другу.

Ваэлин заметил, что отношение сеорда к ним обоим сильно изменилось после Алльтора. Восхищение королевой и привязанность к ней превратились в настороженность. Ростки уважения к Ваэлину обернулись чуть ли не враждебностью.

— Но почему так? Отчего они боятся нас?

Она долго молчала. Наконец она приподнялась, уместила подбородок на сложенные руки. Лицо ее оставалось в сумраке, и лишь на глаза падал свет из маленького окна.

— Как и для людей Веры, для сеорда смерть — не проклятие, — сказала она. — Но сеорда верят, что душа уходит из тела не в иной мир, а остается в этом: в темных местах, в тенях, невидимая и невнятная живым. Душа уносит в тень все, что человек выучил при жизни, каждую уловку охотника, умение воина, знания, мудрость. В мире теней душа отправляется на великую бесконечную охоту, свободную от страха и сомнений. Исчезает все, что обременяло человека при жизни. Остается лишь охота. Люди иногда чувствуют души из мира теней. Наверное, ты видел, как в лесу сеорда суют руку в дупло или в тень от камня. Они надеются услышать шепот родных и любимых, ушедших в великую охоту.

— Когда ты вернула меня, я остался без Дара.

— Величайшего Дара, — подтвердила она.

— Тебе следует поговорить с ними, сказать правду.

— Я говорила. И напрасно. В их глазах я преступница, а тебе не следует ходить по этой земле. Теперь сеорда чужие для меня.

Она опустила голову. Ваэлин крепче прижал Дарену к себе, нежно погладил ее плечи.