Тут, правда, выяснилось, что никто не подумал заранее о том, как поднимать улику наверх, если ее найдут. Бежать к ближайшему спуску к воде и ждать там катера? Долго и неудобно. Но выручили моряки (или кем они там сами себя считали?). Отпуская шуточки на грани фола насчет сообразительности следственных экспериментаторов (понимали, заразы, что им сегодня все прощается), они кинули стоящим наверху веревку, привязали к оставшемуся в катере концу полиэтиленовый пакет с вложенным в него пистолетом и закричали «вира».

В том, что они выудили брата-близнеца того «бердыша», который нашли в «Ауди» застреленного Марьева, Виктор не сомневался, хотя издали что он мог видеть? Контур оружия и глушитель.

Сомнения отпали, когда пистолет извлекли из пакета и положили на гранитную плиту набережной.

Над ним склонились опера, касаясь друг друга головами. Потом уступили место начальству, чтоб и оно полюбовалось на пролежавший в воде два месяца «бердыш», с которого стекала и расплывалась под ним лужицей бурая жижа.

— Ермолаев! — налюбовавшись на улику, грозным тоном позвал подполковник Григорцев.

— Я! — по-уставному отозвался опер.

— Бери ствол, живо вези на экспертизу, там уже предупреждены и ждут.

— Есть, — браво выпрямился Ермолаев и, прежде чем приступить к выполнению, приник к Виктору и прошептал ему на ухо:

— К вечеру экспертизу сделают, понял? Закупайся, старлей! Встретимся в отделении.

— Ладно, ладно, — пробормотал Виктор и не сдержал счастливой улыбки, которая растягивала его губы. И как-то так получилось, что с этой, чего уж там, глуповатой улыбкой на лице Виктор пересекся взглядом с киллером. Тот заговорщически подмигнул оперу, мол, видишь, мент, не было бы меня, убийцы, — не было бы твоего триумфа, так что скажи спасибо.

— Виктор.

Беляков оглянулся. Сзади стоял их начальник отделения Григорцев.

— Пойдем прогуляемся, пока они собираются.

Они отошли по набережной от общей группы.

— Я тебя поздравлять не буду, рано. Поглядим, что экспертиза покажет. Но начальник убойного уверен, что баллистики подтвердят стрельбу по Марьеву из этой «пушки». У него нюх, и носом своим он чует, что ты согласишься.

— На что? — не понял Виктор.

Василий Данилович замолчал, подошел к перилам, положил на чугунную ограду набережной короткую и широкую ладонь в перчатке. Кожа перчатки вся была в мелких трещинках.

— На что? — переспросил Григориев. — На перевод на Литейный, к нему в убойный. Тут думать нечего, Виктор. Когда еще у нас какого-нибудь бугра завалят, а ты раскроешь. Расти надо. Да и нам свой человек в Управе не помешает.

— Да я… — начал было Виктор что-то вроде оправдания, но начальник перебил его:

— Тут все ясно, ты мне вот что скажи. Вы с Гюрзой заказчика вычислили? — И старший, дожидаясь ответа, заглянул младшему в глаза.

— Нет, — с запинкой откликнулся Беляков.

— Понятно, знаешь. А трогать его нельзя?

Беляков отрицательно покачал головой.

— А мне, что это за фрукт, не скажешь?

Виктор вновь мотнул головой.

— Так я и думал, что признанки твоего «мокрушника» про заказы по телефону и деньги в камере хранения, — чистая липа. Чем ты его так напугал, интересно? Ну, знаю, знаю, секрет мастерства.

Ты мне лучше ответь, ты-то уйдешь от нас, а нам на нашей «земле» эти твои заказчики «глухарей» не наделают, а?

— Уверен, что нет.