Так им и передайте.

Юмашева ожидала этого. Или чего-то подобного. После того как вместе с юным Беляковым она начала ворошить дело Марьева, дурак бы не понял, что в один прекрасный день к ней явится вот такой «засланец» и поинтересуется: «Какого хрена вы копаете под уважаемых людей?!»

— Гюзель Аркадьевна, — обворожительно улыбнулся блондин и выключил печку. — Любые проблемы можно решить полюбовно. Если у вас есть какие-нибудь претензии к нам, ну давайте обсудим все спокойно и придем к мирному соглашению.

Если мы вас чем-то обидели, как-то помешали вашим делам — только скажите! Зачем воевать!

Охранники у заднего бампера «Паджеро» на обыкновенных качков, которыми окружают себя подобные Романы Палычи, похожи не были. Худощавые, но жилистые, подтянутые… Взгляды спокойные, но цепкие… Привыкли парни к трудностям и лишениям… Ах ты, черт побери, это ж наши, родные… Ни для кого не секрет, сколько толковых оперов, гонимые из органов символической зарплатой и зачастую сизифовым трудом, перекинулись в охранные структуры; самой не раз хотелось плюнуть на все и уйти в начальники службы безопасности какой-нибудь навороченной фирмы. И ведь звали неоднократно. И порой чуть было не соглашалась… Ну, Роман, ну, мерзавец…

— Скажу, — повернулась она к блондину. — Да, вы обидели меня. И помешали мне. Так и передайте своим «командирам»: я не остановлюсь, пока своего не добьюсь. И разговор наш окончен. — Гюрза взялась за ручку дверцы, однако Роман Павлович вежливо, но твердо удержал ее.

— Извините, еще два слова.

Его галантная улыбка погасла, и теперь Гюрза уже не сомневалась, что правильно поняла его тонкий ход с охранниками. Он, Роман Павлович, не собирался ни угрожать, ни сулить награды Юмашевой за то, чтобы она отстала от «угонял». Выгнав телохранителей на мороз, он, Роман Павлович, дал понять, что плевать они хотели и на нее, и на всех ментов оптом. Надо будет — перемерзнете, захотим — потом изойдете.

— Отбросим эвфемизмы и назовем вещи своими именами, — продолжал блондин. — Вы хотите найти того, кто заказал Марьева. Не стану спрашивать, зачем он вам понадобился, — понадобился, и все. Ну, допустим, вы его найдете… А как докажете, что это именно он — заказчик? А может, исполнитель? Не смешно. Исполнитель будет молчать.

Свидетелей, разумеется, нет. Вы с ветряными мельницами сражаетесь, Гюзель Аркадьевна…

Гюрза резко вырвала руку из пальцев Романа Павловича. И, вперив свой знаменитый взгляд в переносицу собеседника, медленно и внятно процедила сквозь зубы:

— Да мне на… не нужен твой заказчик, ясно?!

Мне нужно имя того, кто стучит вам с Литейного.

Благодаря кому меня ушли из Главка. И кто два года назад доложил вам, что Гюрза знает достаточно о Марьеве, чтобы прижать и его, и всю эту шайку. Так и передай. И еще скажи: я буду ворошить вашу помойку до тех пор, пока твои боссы сами не принесут мне стукача на блюдечке с каемочкой. Или пока я сама до него не доберусь.

В последнем случае все будет гораздо хуже. Для Османа Ваграновича.

Она хотела хлопнуть дверью джипа так, чтобы стекла посыпались, но не вышло: импортная тачка не позволила издеваться над собой и закрылась с тихим звуком, похожим на зевок. Ну и плевать.

Хорошо это она ввернула про Османа. Блондинчик так и застыл с открытым ртом — небось не ожидал, что она знает имя его босса. Ничего, дружок, Гюрза всегда была бабой неожиданной и непредсказуемой. Запахнув полы пальто, она быстро пошла обратно. На задубевших охранников, бывших ментов, старающихся делать вид, будто возвращаются в машину с достоинством, а не лезут в притягательно теплый салон, как в шлюпку тонущего корабля, она не смотрела.