— Не такие уж они голодные, как кажутся, — заметил Ваделар.

Солдат снова сел на лошадь, и они поехали дальше.

Улица закончилась, плавно переходя в широкую парковую аллею — остатки дартанского сада. Среди газонов росли лишь деревья — никаких живых изгородей или кустов. В той части парка, которая оставалась справа, громоздились развалины громбелардской башни. Восстановлен был лишь нижний этаж, служивший теперь караульным помещением для солдат, охранявших трибунал. Частично врытые в землю камни приближались к аллее, обозначая очертания бывшей оборонительной стены. Крепость в городе — и когда-то это был дом…

Из башни вышли двое солдат, быстрым шагом направляясь к едущим. Солдаты были бдительны. Ее благородие Тереза содрала бы со стражников шкуру, если бы они хоть раз заснули на посту. Ваделар догадывался, что одна только мысль об обоснованной жалобе наместника, касающейся службы солдат, лишала ее сна. Но нет — жаловаться он не имел права. Справедливость требовала признать, что гарнизон Акалии мог быть образцом для всех гарнизонов империи. А уж то, как они несли службу перед зданием трибунала, заслуживало наивысшей похвалы. За все то время, пока Ваделар был наместником, никто не дошел даже до дверей, не подвергшись суровому допросу легионеров. Один патруль постоянно находился в башне. Два кружили по парку. Кроме того, у входа стояли на часах алебардщики. Узнав наместника в окружении его личных солдат, легионеры не остановились. Тройник подошел к коню Ваделара.

— Ты наместник судьи или только кто-то очень на него похожий? Сейчас ночь, я хочу слышать твой голос.

— Я наместник, солдат.

Тройник коротко, по-военному, поклонился и вместе с подчиненными спокойно вернулся в башню. Ваделар поехал дальше. Аллея вела прямо, заканчиваясь у подножия широкой лестницы, ведшей к дверям резиденции, возведенной в новодартанском стиле. Стройное белое здание в точности копировало магнатские дворцы в Роллайне. В глубине души наместник считал, что здание трибунала должно быть более строгим. Это же, хотя, вне всякого сомнения, и прекрасное, казалось чересчур роскошным. Могущество и значение трибунала не зависели от столь низменных вещей, как фасад того или иного строения. Наместник понимал, что в нем говорит глубоко укоренившееся в армектанской традиции стремление к простоте и умеренности. Слишком богато одетый человек сразу же казался ему глупцом. Слишком много еды на столе выглядело почти как громкий призыв: «Дорогой гость, мне нечем тебя занять, так что ешь, а не то иначе умрешь от скуки!» Слишком цветистые речи свидетельствовали о пустоте. А больше всего его злило дартанское оружие. Как можно, во имя всех Полос Шерни, гравировать клинки мечей, золотить рукояти, серебрить нагрудники?! Война, стихия Непостижимой Арилоры, госпожи судьбы и смерти, превращалась в некое ярмарочное посмешище. Как мог служить войне человек, который думал о каких-то блестках на оружии? На оружии — хранителе жизни и посреднике смерти. Дартанцы чуть ли не во все горло кричали о том, что их следует завоевать. И они получили то, о чем просили.

Однако Ваделар, служа своему краю на посту наместника судьи, научился скрывать свое неодобрительное отношение. Дартан был таким, каким был. Он не мог стать Армектом, и никто не собирался его таким делать. Место Первой провинции империи было для него вполне достаточным — и в определенном смысле заслуженным. История говорила о причинах, по которым следовало покорить Золотой Дартан, но уничтожать его было бы излишне, дико и глупо. Этот край имел право на существование. И он имел право не быть Армектом.

Оказавшись в своих покоях, наместник кивком отправил прочь урядника, который ждал его с какими-то вопросами. Ему хотелось побыть одному. Урядник ушел — это означало, что ничего особо важного у него не было, он желал лишь надлежащим образом исполнить свои обязанности.