– Человек, который купил «Кабана», не намерен ее оставлять. Он сначала тоже хотел показывать ее гостям, но его жена боится привидений. Может, и постояльцы будут бояться, – ответил ему Джордан. – Наверное, он постарается ее продать. Лично я сильно сомневаюсь, что ему это удастся.

Дикон нетерпеливо посмотрел на Танзи и хотел было что-то сказать ей, но, увидев, как она покачала головой, промолчал.

– Эта кровать – настоящий шедевр! – только и произнес он.

Через несколько дней, благодаря сообразительности Тома Худа, а также сговорчивости Джона Мойла, Дикон и Танзи сняли тот самый дом, о котором говорил их друг, за символическую плату.

При свете тусклого ноябрьского солнца, когда улицы Лондона уже были украшены к запоздалой коронации королевы, колокола церкви Благодарения возвестили об их свадьбе. И поскольку новобрачным симпатизировали многие люди, их праздник оказался более шумным и заметным событием, чем они предполагали. Из всех гостей только старый учитель, ставший посаженным отцом невесты, и добродушный конюх с постоялого двора ее отца знали, что Танзи выходит замуж за Плантагенета. Среди тех, кто пришел из церкви в «Голубой Кабан» было двое неожиданных гостей – господин Джон Мойл и его сестра Эми. Ее внимательный взгляд останавливался на веселом шафере чаще, чем это позволяли приличия, но поскольку ее сопровождал брат, сэр Вальтер не возражал против появления своей дочери на этой свадьбе. Своим присутствием брат и сестра Мойл оказали новобрачным большую честь, и Дикон без конца благодарил Эми за то, что она помогла им поселиться в прекрасном доме.

Именно легкомысленная и сердечная Эми Мойл прислала в этот дом лишнюю мебель из отцовского особняка, а госпожа Гудер снабдила Танзи необходимой посудой и прочей кухонной утварью. Обязательный человек, торговец Гаффорд, привез из Лестера на своей телеге тот самый сундук, который отец когда-то подарил Танзи, и кое-что из любимых домашних мелочей ее матери. А Джод в течение двух дней, не разгибаясь, наводил порядок в стойлах, которые давно уже пустовали.

– Понимаешь ли ты, любовь моя, что это первый дом в моей жизни? – спросил Дикон, когда вечером, в тишине, проводив гостей, они стояли вдвоем у ворот своего дома.

– По воскресеньям мы сможем кататься верхом по этим полям, – прошептала Танзи, положив голову ему на плечо.

Дикон посмотрел наверх, на островерхие крыши, залитые лунным светом.

– Вот увидишь, я сделаю из этого дома игрушку, – сказал он. – Многие наши парни уже предложили мне свою помощь. – По его голосу нетрудно было догадаться, что он очень этим доволен.

– А весной я посажу здесь желтые ноготки, – в тон ему ответила Танзи.

– Да, мистер Джордан был прав, когда сказал, что нам пока рано покупать дом. Отсюда я смогу верхом ездить на работу, куда угодно. Теперь, когда я стал членом гильдии и признанным мастером, трудно сказать заранее, где и какая работа может меня ждать. Единственное, о чем я сожалею, что не смог заработать на то, чтобы оплатить это райское жилище.

– Ты еще успеешь, любимый, когда мы станем старше. Тогда ты будешь преуспевающим мастером, как Орланд Дэйл, и сможешь купить мне те самые дорогие наряды, которые обещал нам этот настойчивый купец из Фландрии. Ты ни разу не пожалел, что отказался поехать с ним в Бургундию? Риск был так велик, что я не знаю, как бы мы справились со всем этим. А теперь в Англии у тебя есть возможность добиться признания в любимом деле. О чем еще нам мечтать?

Танзи стояла, широко раскинув руки, так, словно собиралась прижать к своей груди все счастье, о котором когда-либо мечтала.

– Здесь мы будем слушать пение птиц. Сюда не долетит ни запах пива, ни уличный шум.