Он взял ее свободную руку и, взглянув ей в глаза, улыбнулся своей доброй и мягкой улыбкой, но ни слова не сказал о замужестве.

– Бедняжка! Это, наверное, действительно невыносимо. И стало еще хуже после того, как появилась эта развратная девка. Тебе надо чаще встречаться с Уиллом Джорданом и побольше кататься на Пипине.

Было так хорошо снова видеть его рядом, разговаривать с ним, потому что только ему она могла сказать любую глупость, которая взбредет ей на ум, и только с ним она могла поделиться самыми неясными мыслями, которые сама даже не могла толком выразить.

– Последнее время у меня такое предчувствие…

– Какое, крошка?

– Мне все время кажется, что случится что-то плохое…

– Например, что на твоей мачехе в церкви лопнет платье, потому что она объелась засахаренными фруктами? Да?

– Господи, Том, как мне хочется, чтобы ты не возвращался в Лондон, а остался здесь! Даже твои глупые шутки скрашивают мою жизнь и делают ее не такой ужасной, мне даже кажется, что все по-старому…

Тому тоже было грустно расставаться с Танзи, но при упоминании Лондона он мгновенно почувствовал, как не терпится ему вернуться к оставленной работе.

– Я должен вернуться. Сэр Вальтер сказал, что ему сложно отпустить меня даже на несколько дней, чтобы я привел здесь в порядок свои дела. Я должен скоро вместе с ним ехать в Кале и встретиться с начальником нашего гарнизона. Он интересуется стрелами с новым оперением, над которым я работаю. Эти стрелы по своему полету напоминают пушечные ядра.

– А потом?

– Кто знает, что будет потом? Может быть, я вернусь в Англию весьма богатым человеком. И всем этим я буду обязан Дикону, который всего лишь подмастерье, – добавил он великодушно, однако, с заметным облегчением.

– Но его дела ведь тоже идут неплохо? – спросила Танзи, стараясь, чтобы в голосе не почувствовалась чрезмерная заинтересованность.

– Он многого добьется. Он уже почти закончил учение и скоро станет членом гильдии. Его учитель, мастер Орланд Дэйл, о нем очень высокого мнения. Я слышал, как он разговаривал с сэром Вальтером об арках, которые построил Дик, и сэр Вальтер называл его «ваш талантливый юный ученик».

– Вот видишь, как правильно он сделал, когда решил стать каменотесом!

И поскольку Танзи очень хотела, чтобы молодые люди были друзьями, она добавила, глядя на своего собеседника:

– Он действительно нравится тебе? Тут дело не только в благодарности?

– Ему трудно не симпатизировать. Но он чем-то здорово отличается от всех нас.

Поскольку Танзи была известна тайна Дикона, эти слова не удивили ее.

– Что значит – отличается? – спросила она, ибо ей никогда не надоедало говорить на эту тему.

– Кажется, что он и говорит, и думает более глубоко и серьезно. Я знаю, что его товарищи, подмастерья, относятся к нему с уважением. Хоть они и подшучивают над ним, когда он слишком серьезно занимается делом вместо того, чтобы развлекаться с ними где-нибудь в городе, но я заметил, что они все обращаются к нему за помощью и прислушиваются к его мнению, если речь идет о каком-нибудь общем решении. Да, у него есть, конечно, авторитет, хотя это и очень странно, потому что вряд ли можно найти более непрактичного парня.

Танзи расцвела от гордости за Дикона.

– Тебе не кажется, что он работает слишком много? – словно невзначай спросила она.

– Дикон? О, нет. Он сильный как лошадь. Он побеждает нас во всех соревнованиях, а уж в футболе – настоящий дьявол. Это такая игра, они вечно гоняют мяч на улицах, а все прохожие злятся.

– Ты проводишь с ним много времени, да?

– Да, поначалу было именно так.