Вслух же Танзи сказала не очень любезно:

– Сейчас это спальня миссис Марш.

– О, так вот где, оказывается, спит наша несравненная Роза! – сказал он с явной издевкой, внимательно озираясь по сторонам.

– Эта комната больше, более солнечная, к тому же выходит на улицу, – объяснила Танзи, придав своему голосу как можно более сдержанное и официальное выражение.

– Она действительно большая. Лучше любой моей комнаты в «Короне», – заметил мистер Мольпас вполне дружелюбно. – И она спит в королевской кровати?

– Да, сейчас спит.

– Говорят, что для перевозки ее можно разобрать. Вы когда-нибудь видели, как ее собирают?

– Да, очень быстро. Всего за несколько минут.

– И шкаф такой красивый. Он тоже разбирается?

– Нет, насколько мне известно. И почему это вас интересует? Он не имеет никакого отношения к королю Ричарду. Мачеха купила его гораздо позднее для своих нарядов.

– Для всех этих дорогих туалетов, которыми она потрясает Лестер… Повезло ей, что она может позволить себе такие дорогие вещи…

Его болтовня раздражала Танзи, и все время, пока он рассуждал о том, как повезло Маршам, его пальцы без остановки ощупывали дверцы шкафа, стенки камина, деревянные панели кровати и даже деревянный засов на двери.

– Не больно много вы рассказываете, а? – посетовал вдруг он, потому что Танзи стояла молча.

– Вас совсем не интересует король Ричард, так что будет лучше, если вы заберете свои деньги назад, – вспыхнула Танзи, отдавая ему монеты.

– Перестаньте, Танзи, – запротестовал он. – Я слышал вас, пока стоял на площадке, и знаю, что вы рассказываете прекрасно. Иначе зачем бы я пришел сюда?

– Потому что вы принадлежите к тем мужчинам, которым интересны все кровати, если только в них спят красивые женщины.

Мольпас уставился на Танзи, удивленный ее словами, поскольку всегда воспринимал ее, как маленькую девочку, соседскую дочку, а не как взрослую женщину, имеющую собственные суждения. Он не подозревал, что она сильно изменилась под влиянием обстоятельств, не связанных с ее однообразными обязанностями и провинциальным образом жизни. Порой Танзи сама поражалась тому, как быстро ей удается за показными, фальшивыми словами разгадать истинные намерения разных людей и как открыто она говорит им об этом.

– Вам не понравились мои стихи про наши постоялые дворы? – неожиданно спросил он, словно извиняясь.

– Ни потаскушка, которая их пела, – ответила она, бросив на подоконник монеты, поскольку Мольпас так и не взял их у нее. – Хотя я так и не пойму, почему вы с вашим отношением к своему делу выкинули ее на улицу.

– Прекрасно. Кажется, ваша мачеха без ума от нее, вот пусть она и привлекает клиентов к вам, – сказал он, усмехаясь. – Мне кажется, что она поет даже в этой комнате. Я как-то слышал ее голос, когда проходил мимо.

– Да, иногда она поет здесь. Моя мачеха плохо спит.

– Может быть, виновата кровать. Я слышал, что у короля тоже была бессонница.

– Может быть. Или слишком много ест за ужином, – ответила Танзи, едва сдерживая нетерпение, но стараясь держаться спокойно.

– Или пересчитывает свое золото.

Они рассмеялись и вполне миролюбиво вышли вместе из комнаты, но потом Танзи с удивлением заметила, что он все-таки забрал с подоконника свои деньги.

Проводив Мольпаса и закончив свои дела, она спросила Дилли, которая натирала пол возле лестницы, зачем она послала мистера Мольпаса наверх.

– Никуда я его не посылала, – ответила удивленно девочка.